В 2012 г. исполняется 300 лет со дня рождения Петра Ивановича Рычкова, ученого, исследователя Оренбургского края, первого члена-корреспондента Академии наук, автора многих работ. Местные краеведы по праву называют его «Уральским Ломоносовым». В Оренбургской экспедиции Рычкову пришлось работать с Кириловым и Татищевым. Его знали многие видные деятели, несмотря на то, что он проживал в далеком Оренбурге. И когда заводы на Урале пришли к неуправляемости, потребовался человек, подобный В. Генину и Татищеву. И тогда Екатерина II собственноручно выбрала Рычкова.
Неуправляемость заводов состояла из ряда недоработок. Так, финансовые взаиморасчеты между Монетной экспедицией, Канцелярией и казенными заводами были в таком запущенном состоянии, что привели к большим долгам и прекращению дальнейшего финансирования заводов. Планировать их расходы и доходы стало невозможно. Между чиновниками возникают распри и даже разборки. Например, секретарь Монетной экспедиции Андрей Корнеев едва не стал жертвой преследования коллежским советником Сокольниковым и надворным советником Мосоловым. Частные заводы также не поставляли в Монетную экспедицию десятинную и трехчастную медь, отчего чеканка монеты находилась на грани закрытия. Да и налог с выплавляемого чугуна не оплачивался.
Сложность с платежом денег в казну за выплавляемый чугун и за поставку меди с частных заводов заключалась еще и в том, что заводчиками являлись крупные государственные деятели, такие, как: генерал-прокурор князь Александр Александрович Вяземский, сенатор, действительный камергер и граф Роман Илларионович Воронцов, сенатор и действительный камергер Всеволод Алексеевич Всеволожский, генерал-майор и барон Александр Сергеевич Строганов, дворянин Никита Демидов и другие. Некоторые из них не платили налоги с 1762 г., и привлечь их к оплате было нелегким делом.
Даже деньги, отправляемые из Монетной экспедиции, разворовывались. В бочке, направленной караваном в Москву в 1769 г., оказалась вместо денег земля; в 1770 г. обнаружена бочка с вырезанным отверстием, в которой не хватало 68 рублей; а в бочке, отправленной в Санкт-Петербург в 1771 г., находились чугунные гири и мраморные обсечки. Отыскать преступников не удавалось.
Правительствующий Сенат обвинял во всех недостатках бывшего главного командира Канцелярии — полковника Василия Бибикова. Но и после его ухода обстановка не изменилась. Чтобы исправить создавшуюся ситуацию, и был поставлен Петр Иванович Рычков. Удивительно, что Петр Иванович к этому времени не имел опыта управления горнозаводским производством даже в ранге управителя какого-либо казенного завода. Он управлял только Оренбургскими соляными делами. И вдруг назначается главнокомандующим Канцелярией казанских, оренбургских и сибирских заводов и главным командиром Екатеринбургской Монетной экспедиции. Правда, некоторые авторы пишут, что Рычков был только командиром Екатеринбургских казенных заводов. Это не соответствует действительности, и, по всей вероятности, такое мнение сложилось из-за того, что в указах Правительствующего Сената часто называли его главнокомандующим Канцелярией в Екатеринбурге или просто командиром заводов в Екатеринбурге. Видимо, статус города Екатеринбурга, как центра горнозаводской промышленности, в то время был столь высок, что под управлением заводами подразумевали все заводы Урала и Сибири. Только в отдельных указах, когда требовалась особая точность, например, при назначении Рычкову оклада, указывалось: «… высочайше повелено определенному в канцелярию сибирских, казанских и оренбургских заводов правления и в экспедицию над денежным в Екатеринбурге переделом главным правителем статскому советнику Петру Рычкову производить жалованье в год 1500 р.» (ГАСО, Ф. 24, Оп. 12, Д. 89, Л. 4.). Канцелярия в Екатеринбурге, в которую назначается главнокомандующим Рычков, также не называется «главной» из-за того, что ему не подчинялась Горная экспедиция золотых производств, которая осталась под управлением коллежского советника Якова Рооде. Впоследствии Рычков обратился в Сенат с предложением объединить под общее руководство и Горную экспедицию, но такое решение произошло уже после его смерти.
С первых дней своего назначения, еще находясь в Оренбурге, Рычков активно включается работу. Он посылает указания в Казанскую канцелярию и в Оренбургское и Камское горные начальства, требуя немедленных сведений о недоимках от заводчиков по трехчастной и десятинной меди. Даже намечает встречи с начальниками заводов по пути следования в Екатеринбург.
На первом своем совещании в Канцелярии (3 июля 1777 г.) Рычков призывает своих сотрудников приложить все свои старания к скорейшему погашению долгов заводчиками. И такие усилия оказались успешными, так как уже через месяц долги стали оплачивать почти все заводчики. Правда, имелись и такие, которые посчитали, что можно их не платить и при новом начальнике, но они просчитались. Например, за неуплату долгов заводчиком Антипом Масаловым на Шурминском заводе был арестован и скован его приказчик Иван Усачев. За долги от выплавленного чугуна на Николае-Павдинском заводе были описаны имения заводчиков Походяшина и Ливинцова. Даже Вяземскому пришлось оплатить свои долги, несмотря на то, что он сразу же после назначения Рычкова написал ему письмо, предлагая свои услуги по решению вопросов в Правительствующем Сенате, но Рычков не пошел на такую сделку.
На следующем заседании Рычков объявил распорядок работы чиновников в Канцелярии. При этом, в первую очередь, установил жесткие требования к самому себе, указав, что при необходимости срочного решения важных дел немедленно сообщать ему об этом, даже если это произойдет глубокой ночью. От чиновников он потребовал не откладывать решения важных дел и решать их, оставаясь после окончания рабочего дня. Также напомнил о генеральских регламентах, принятых для Канцелярии, по которым уход с работы за час до окончания рабочего дня или за невыход на работу чиновник наказывался вычетом недельной оплаты из своего оклада. Приходить на работу следовало за час до прихода судей и в течение дня не отлучаться со своего места.
При осмотре города Рычков был разочарован состоянием городской плотины. Она выглядела ветхой и грозила в скором времени обвалиться. Кроме того, от промывальной фабрики накопились большие отвалы песка, которые не только портили ландшафт города, но и не давали возможности расширяться заводу. Рычков сразу же принялся за ремонт. За 30 дней сумел полностью закончить работы и был очень доволен ее новым видом. В Правительствующий Сенат он сообщал: «Самое главное и нужнейшее дело была плотина, которая время от времени в негодность приходила и падением угрожала, а сверх того завалена она была многочисленным числом бревен и дровами, так что в некоторых местах и проезд был труден. Сие самое первое и нужнейшее дело велел исправлять, разрывши землю до подошвы сей плотины, положить новые укрепления, да и каменную стену к воде сделать. …Сие есть одно из главных моих дел, которые я начать и окончить мог». (ГАСО, Ф. 24, Оп. 12, Д. 90, Л. 18.).
Но его радость хотели омрачить недоброжелатели. Это произошло следующим образом: для выравнивания плотины решили использовать отвалы от промытого золотосодержащего песка. Когда стали возить песок на плотину, Рооде вдруг решил остановить работу и в течение двух дней производил испытание на содержание золота в пеке. После испытания, ничего не сообщив, разрешил продолжить вывоз песка. По окончании засыпки плотины Рычков решил проверить этот песок и направил похштейгера Саранчина. При промывке было найдено три зернышка золота. Тогда Рычков дает указание промыть 100 пудов уже отсыпанного на плотину песка. Песок промывали на усовершенствованном шихтмейстером Раздеришиным и похштейгером Саранчиным вашгерде, и было намыто 9 золотников шлихового золота. При подсчете оказалось, что его себестоимость значительно ниже золота, добываемого в рудниках. Сообщение об этом отправили в Берг-Коллегию, и оттуда пришел указ: «Снять с плотины весь песок и промыть его!» Но это сообщение дошло до Екатеринбурга уже после смерти Рычкова. Спустя полгода Берг-Коллегия внов