3 ЯНВАРЯ 1937 ГОДА СТРОИТЕЛЬ М. А. ТАМАРКИН — ПРОТОТИП ГЕРОЯ КАТАЕВСКОГО РОМАНА «ВРЕМЯ, ВПЕРЕД!» ИНЖЕНЕРА МАРГУЛИЕСА,— НЕ ДОЖИДАЯСЬ АРЕСТА, ОСТАНОВИЛ ВРЕМЯ СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ В САМОЙ СЧАСТЛИВОЙ, ВОСТОРЖЕННОЙ ЕЕ ПОРЕ. ПОСЛЕ НЕГО ОСТАЛИСЬ ДНЕПРОГЭС, МАГНИТКА, УРАЛВАГОНЗАВОД…
Из газеты «Уральский рабочий», 3 апреля 1937 года: «Закончилось собрание Тагильского партийного актива. Партактив проглядел искусное вражеское обволакивание ряда партийных работников троцкистами-двурушника ми Окуджавой, Марьясиным и другими. В атмосфере бахвальства и самодовольства, хвастовства и самоуспокоенности враги чувствовали себя как рыба в воде. Эта атмосфера продолжала существовать и после разоблачения Окуджавы».
4 апреля газета сообщает: «2 апреля состоялся пленум Тагильского горкома ВКП(б). Пленум обсудил вопрос о роспуске бюро горкома, проглядевшего японо-германских троцкистских шпионов, проникших в бюро горкома (секретарь горкома Окуджава и начальник Уралвагонстроя Марьясин). Бюро горкома распущено».
Это только одна из множества драм тридцатых годов. Из тех, кто мог бы рассказать о том страшном времени, из тех, кого оно опалило, в живых остались немногие, остались единицы.
В Москве я встретился с Ксенией Дмитриевной Орловой. Сейчас она пенсионерка, а была прежде архитектором. Первый муж ее — один из тех «троцкистов-двурушников», что заодно с Окуджавой и Марьясиным занимались в Тагиле «искусным вражеским обволакиванием» доверчивой массы партийных работников.
Мы говорили с Ксенией Дмитриевной за чашкой чая. Рассказ нетороплив, а поначалу и сдержан… Я записал его на пленку и решил не обрабатывать, чтобы не исчезло обаяние характера, которое в живой речи непременно угадывается.
— Вот я наблюдаю, что очень часто человеческая жизнь складывается не так, как ее планируешь, а порой от каких-то случайностей зависит. Я заканчивала архитектурный техникум, и мы сидели… Сокольнический вал, 12 — делали проекты. Через день, через два должны были их защитить и разлететься по разным местам, куда кого пошлют.
У нас в группе были все молоденькие. Мне еще 18 не было. Наш руководитель — он сейчас очень старый и очень больной — Вельский Илья Яковлевич мне говорит: «Поедем, в Тагил… это же тайга, там такие красоты… поедешь?» Я говорю: «Поеду». Он отобрал человек 30 из треста. Потому что ведь когда проектируешь большой комплекс — там же разные профили, каждый ведет свое. Я себе представляла: боже мой, я буду делать генеральный план такого гиганта!
Ну, и приехали мы. Не было, конечно, тогда ни одного большого дома. А на площадке — только залы ТЭЦ, вылезал немножко цех колес Гриффина. И цех… я никак не могу вспомнить его, двухэтажный, И весь верх заняли мы, проектировщики.
В то время промышленность очень нуждалась в вагонах. А такой гигант строился впервые. Я очень хорошо запомнила, как мы все участвовали в разбивке вагоносборочного цеха… Уже приехал туда Тамаркин. Я знала, что оп строил Днепрогэс, Магнитку, что и там, и там очень отличался. Говорил всегда не очень громко, никогда не жестикулировал, но вот его отношение… Он говорил: «Братцы, ну мы сделаем это, мы же обещали!», и буквально звука не пролетало лишнего.
— Сколько же лет ему было, когда Вы познакомились?
— Ему было 30, мне 18. Я же совсем девчонка была. Помню, говорят: Тамаркин, Тамаркин. «Но он же не очень красивый». А Вельский говорит: разве это ценится в человеке, ты вот с ним познакомишься поближе, тогда увидишь, красивый он или некрасивый. И действительно, очень скоро я поняла, что красота у него душевная, такая большая душевная щедрость… Вот Марьясин был высокий, импозантный, с красивым голосом, А этот брал совсем другим— своим внутренним обаянием, теплом, желанием трудиться. Для него не существовали день-ночь. Надо — значит он сутки не уйдет. Валентин Катаев Маргулиеса с него списал. Лет десять назад в Переделкино я встретила Катаева и спросила: «Валентин Петрович, вы помните вот такого… на Магнитке… Тамаркина Моисея Александровича?» Он остановился: «Конечно, помню, я же с него писал свое «Время, вперед!». А вы откуда его знаете?» — «Я жена покойного».— «Как, его нет?» — «Да,— говорю,— к сожалению, его нет и уже очень давно…»
Я стою на краю почти бездонного черного котлована, окаймленного бурьяном и полынью. На этом месте была когда-то знаменитая Магнит-гора, у подножья ее гремела в 30-х годах на весь СССР небывалая по размаху и масштабам стройка, ставшая гордостью страны, символом ее индустриализации.
И вот— котлован, огромная зияющая выбоина в теле земли. Железную руду доставляют теперь в Магнитогорск эшелонами за сотни, если не тысячи километров.
Ветер шевелит угрюмую серую пыль на склонах как бы перевернувшейся и ушедшей глубоко в земную твердь горы.
Стою и слушаю голоса из 30-х годов…
— …А потом подошел Моисей Александрович ко мне. Я делала вертикальную планировку. «Скажите, Ксана, кажется, вас зовут, а что это у вас за стрелочки такие?»
Я ему серьезно так стала объяснять, а когда он ушел, наши засмеялись: ну ты даешь, да что он тебя, серьезно, что ли, спрашивал? А то он не знает, что это за стрелочки. Февраль 1934-го… 17-й съезд ВКП(б) принимает резолюцию, где считает необходимым особое внимание сосредоточить… на строительстве Уралвагонзавода… 10 мая
35-го года: создается конструкторский отдел по вагоностроению.
— …А как вы замуж вышли?
— Поехала в Москву — уволиться на своей работе и попросить разрешения у родителей. Ну, приехала. Папа с мамой еще были молодые. Как им сказать? Утром проснулись— я говорю: «А вы знаете, я вышла замуж». Мама: «Как вышла замуж? Да ты знаешь, сколько тебе лет?» — «Ну и что,— говорю,— я вышла за хорошего человека».— «Нет, нет, нет, ты никуда не поедешь. Вот так и отпускай вас…» В это время стук в дверь — телеграмма. Оказывается, мне. Папа взял, читает: «Крепко скучаю маленькой любимой хозяйке большого дома, низко кланяюсь родителям, прошу их разрешения на сочетание браком с их дочерью Ксенией Дмитриевной Орловой». Окончание было такое: «Не задерживайся в Москве, встречу в Свердловске, целую».
И вот мы работали и жили вместе… Я сразу почувствовала себя взрослой. Строили планы, что вот кончится это строительство, пошлют в другое какое-то место, ведь не одна такая стройка. В это время или чуть раньше о нем была напечатана в центральной газете большая статья «Инженер трех эпох» — как он работал на Днепрогэсе, на Магнитке и вот здесь, на Уралвагонзаводе…
Помню, построили цех колес Гриффина. И крупнолитейный… Литье хорошо шло — стали делать колеса. Но колеса не получались. Моисей Александрович (он не имел отношения ни к этому цеху, ни к колесам) сидел вечером: ну почему же, ну ведь все точно по технологии (американцы продали) делаем, а не получается — раковины. Огромные груды колес навалили. Я спрашиваю: а эти колеса куда же? Он говорит: да ты не беспокойся, они не пропадут, мы их пустим в переплавку, но уже на колеса они вряд ли пойдут…
Конечно, как на каждой стройке, были неприятности, но потом все выравнивалось, и в конце концов завод очень быстро построили. Очень быстро.
…Приезжал Серго. Вагон его ставили на отдельных путях. Он ходил по стройке, веем интересовался. Всех он знал по фамилиям, не то что просто так…
Это был уже второй приезд Серго Орджоникидзе на строительство Уралвагонзавода. «Перед началом каждого месяца,— признался нарком строителям Вагонки, — почти все Политбюро сидит и распределяет по дорогам эти проклятые вагоны». Через месяц после его отъезда Моисей Тамаркин, которого Орджоникидзе так же, как и Марьясина, хорошо знал по Магнитке, был назначен начальник ком строительства вагоносборочного корпуса. Это был решающий, главный объект на стройке…
— Я сейчас вспоминаю: до удивительности быстро шла стройка. Вы спрашиваете, не было ли предчувствия чего-то плохого… Абсолютно не было. Я за это вам могу поручиться…
Было ли, не было предчувствия трагедии… Как знать? Не забудем: они были молоды, и такой запас сил, любви, восторга переполнял их!„ Любили друг друга, любили стройку-. Вот уже и долгожданные новенькие вагоны покатились по рельсам — это октябрь 36-го.
Марьясин, Тамаркин, Окуджава — они, конечно же, наслышаны были о врагах народа, о таинственных покушениях на Сталина, Ворошилова, Орджоникидзе. Официальные версии тогда были такие. В Сталина террористы стреляли, когда он проезжал в моторной лодке у побережья Черного моря. Но промахнулись. По Ворошилову должны были стрелять на улице, по которой обычно следовал его автомобиль. Но из-за большой скорости машины террористы сочли бесполезным стрелять… О
