Зрелище было не из приятных. Бирюков поморщился.
— Куда исчез Зоркальцев, знаете?
— Честное слово, не знаю,— захлебываясь слезами, с трудом выдавил из себя Милосердов.— Последний раз он заезжал ко мне, как бы не соврать… Одиннадцатого июня. Да, да! Одиннадцатого…
— Зачем?..
— Чтобы купить…— Владимир Олегович вяло показал рукой через плечо,— этот старинный гарнитур.
— Не сторговались?
Милосердов достал из кармана пижамы носовой платок и стал вытирать щеки под очками.
— Сторговались на семи тысячах. Геннадий утром свозил меня к нотариусу, чтобы заверить расписку в получении от него денег, потом привез деньги. Сказал, вечером подгонит за покупкой грузовик, но до сих пор не приезжает. Уже который день пошел…
— В какое время он был у вас?
— К нотариусу мы ездили после девяти утра, а деньги Геннадий привез где-то около одиннадцати. Точно не могу сказать, не помню.
— В машине с Зоркальцевым никого не было?
— Когда к нотариусу ездили, не было. А когда деньги он привез, я машину его не видел.
Бирюков обвел взглядом мебель.
— Не много ли семь тысяч за это? Вы ведь говорили, что за бесценок купили…
— Но это же антиквар! — Милосердов вроде бы оживился.— Семь тысяч — дешевизна. Я сам столько же отдавал, но понадобились деньги на машину. Вот Зоркальцев и уговорйл меня.
— Он не подозревал вас в поджоге дачи?
— Нет, конечно.
— Зоркальцевские деньги у вас?
— У меня.
— Покажите.
Милосердов очень тяжело, словно это стоило ему больших усилий, поднялся из кресла, втиснулся в узкую щель между купеческим буфетом и шифоньером, дольше минуты что-то там передвигал и наконец, выбравшись оттуда, положил перед Антоном на стол семь денежных пачек, упакованных крест-накрест стандартными бумажными обертками. Одна из оберток была разорвана.
Дрожащим пальцем Милосердов указал на нее.
— Из этой тысячи я отдал пятьсот рублей Леле Кудряшкиной за бирюзовый перстень.
— Где Кудряшкина его взяла?
— Не знаю. Говорила, подарок, но чей — не сказала.
— Значит, парень именно эти деньги требовал?
— Да, кричал: ≪Выкладывай семь тысяч, которые получил от Зоркальцева!≫
— Откуда он узнал о вашей сделке?
— Понятия не имею. Кроме меня и Геннадия об этом никто не знал. Какое-то роковое стечение обстоятельств…
За окном послышался шум мотора, Бирюков глянул в окно и увидел оперативную машину. При официальном допросе, проводимом в присутствии прокурора,1 Милосердов полностью признал себя виновным в поджоге дачи Зоркальцева и, по его словам, готов был возместить причиненный ущерб или нести за совершенное уголовную ответственность. Когда же разговор зашел о самом Зоркальцеве, Владимир Олегович так слезно начал доказывать прокурору свою непричастность к исчезновению Геннадия Митрофановича, что на него неприятно стало смотреть.
Никто не поверил, конечно, в то, что Милосердое поджег дачу из-за ревности. Скорее всего причиной было какое-то деловое соперничество между ним и Зоркальцевым. Но в чем?.. Милосердов продолжал упорно твердить об Анжелике, а Зоркальцев не оставил никаких свидетельств на этот счет,
ГЛАВА 11.
Вернувшись в отдел, Бирюков с Шехватовым принялись обсуждать внезапно сложившуюся ситуацию. Разговор прервался телефонным звонком. Из дежурной части сообщили, что туда обратилась гражданка, утверждающая, будто на расклеенной по городу листовке опознала своего бывшего ученика Жору Коробченко.
— Направьте ее ко мне,— сказал дежурному Шехватов.
Вскоре в кабинет вошла высокая пожилая женщина с седыми, коротко стриженными волосами. Она медленно села на предложенный Шехватовым стул и тяжело вздохнула.
— Моя фамилия Юдина. Зовут Марией Федоровной. Сорок лет в школе учительствовала, теперь пенсионерка…— Женщина опять тяжело перевела дыхание.— Час назад из хлебного магазина вышла. Вижу, милицейский товарищ листовку приклеивает, где… разыскивает милиция. Подошла — батюшки! — Жору Коробченко ищут. А я видела его в начале этого месяца на вещевом рынке. Понимаете, в воскресенье пошла на рынок, чтобы купить приличный воротник к зимнему пальто. В мастерской всякую ерунду предлагают… И вот на рынке столкнулась с Жорой, только что купившим у какого-то мужчины прекрасную шкурку голубого песца…
— Внешность этого мужчины запомнили? — воспользовавшись паузой, спросил Шехватов.
— Пожалуй, в пенсионном возрасте, щупленький, лысый… Одет, как раньше говаривали, по-крестьянски, но в собственной мащине ездит.
— Какой марки машина?
— ≪Жигули≫ или что-то в этом роде. Новешенькая, вишневого цвета.
Шехватоб переглянулся с Бирюковым:
— Кажется, Тюленькин.— И опять спросил Марию Федоровну: — Коробченко при вас покупал шкурку?
— Нет, я встретила Жору уже с песцом,
— Почему решили, что он у этого мужчины купил песца?
— Потому что в тот день на рынке больше ни у кого песцов не было. Попробовала поторговаться — не по карману. Пятьсот рублей шкурочка!.. Видимо, Жора дешевле сторговался.
— Зачем ему понадобился песец?
— Ох уж этот Жора…— Юдина грустно покачала головой.— Как всегда, вдохновенно стал лгать, дескать, невесте — подарок. А какая у него может быть невеста, если он только-только из колонии вышел? Еще прихвастнул, что работает в геологоразведке, не пьет теперь. У него ведь все несчастья из-за пьянки…
— Давно его знаете?
— В начальных классах учила. Очень способный был мальчик, но алкоголь сгубил. Видимо, у Жоры это от отца — неизлечимого алкоголика. А мама Жорина была прекрасная женщина. Как и я, учительницей работала. Мы с ней параллельно классы вели. Ох, сколько Фаина Андреевна намаялась со своим муженьком! И лечила, и чего только не делала — все впустую. Так в пьяном угаре и погиб человек. Два с лишним года находился на принудительном лечении. Едва вышел оттуда — встретил шофера-дружка. На радостях так отметили встречу, что вместе с шофером ухнули на самосвале с моста в речку. Оба и погибли.
Бирюкову тотчас вспомнилась последняя встреча с Лелей Кудряшкиной и рассказ Лели о том, как ее отец ≪по пьяной лавочке гробанулся с самосвалом≫.
— Мария Федоровна, в каком районе это было? — быстро спросил Антон.
— В Мошковском.
— Вы там жили?
— Я и теперь там живу. Приехала в Новосибирск погостить к сыну да вот загостилась второй месяц.
— А как фамилия шофера, который погиб с отцом Коробченко?
— Кудряшкин.
— Вы его дочь знаете?
— Как же не знать. Леля с Жорой у меня в одном классе учились… Славная была девочка, но рано осталась без родителей. После десятилетки уехала в Новосибирск и где-то здесь затерялась.
— А вам хотелось бы ее повидать?
— Разумеется!
Бирюков вырвал из записной книжки листок, написал на нем адрес и номер телефона и протянул Юдиной:
— Вот Лелины координаты.
— Спасибо,— поблагодарила Мария Федоровна.
— Как Жора относился к Леле? — спросил старую учительницу Шехватов.
— Дружили они. Ох уж этот Жора… Очень способный, эмоциональный был мальчик, но, знаете, с какой-то болезненной тягой к отрицательным поступкам. Первоклассником я застала его у школьного туалета с папиросой. Прикуривать еще не умел. Просто поджигает спичкой табак — тот, естественно, не загорается. Спрашиваю: ≪Зачем ты это делаешь?≫ Смутился: ≪Интересно, Марь Федоровна, попробовать. Не говорите маме, честное слово, больше не буду…≫ Однако во втором классе уже покуривал основательно, и ни Фаина Андреевна, ни я так и не смогли уберечь его от пагубной привычки. А вот другой случай… Фаина Андреевна от постоянных неурядиц с алкоголиком-мужем страдала расстройством сна. Врач приписал ей димедрол. И знаете, Жора утащил у мамы эти таблетки. Усыпил чуть не весь класс, а сам наглотался больше всех. Врачи чудом спасли от отравления. В пятом классе… он выпил вина. Все всполошились, стали контролировать Жору. Он выправился, стал прекрасно учиться. Схватывал новый материал прямо на лету, участвовал в художественной самодеятельности, замечательно рисовал. Восьмой класс закончил в числе лучших. А после восьмого что-то опять сломило его. Самое, знаете, удивительное в том, что после каждого проступка Жора понимал свою вину, раскаивался, но через неделю-другую опять срывался. Десятилетку закончил с грехом пополам, однако прекрасно сдал вступительные экзамены в Омское художественное училище. Фаина Андреевна заботливо проводила сына на учебу, одела его с иголочки, а через полгода прилетела страшная весть — Жора арестован за кражу. У Фаины Андреевны не выдержало сердце — инфаркт… Хоронили ее без меня. По решению педсовета я срочно уехала в Омск, где Жора привлекался к суду, чтобы выступить, так сказать, в качестве законного представителя несовершеннолетнего подсудимого, поскольку Жоре в ту пору еще не было восемнадцати. На суде мне довелось узнать все подробности. Оказывается, в училище Жора учился нормально всего около трех месяцев. Затем стал избегать сокурсников, нашел компанию сомнительных дружков, стал бесконтрольно выпивать. Выпивка, разумеется, требует денег. Жора быстренько распродал справленные мамой вещи и… Тут-то и сговорили собутыльники его на кражу. Следствие было проведено тщательно, вина Жоры доказана. Да и сам он ничего не отрицал.
—Мария Федоровна, — обратился к Юдиной Бирюков,— при встрече с вами на рынке Коробченко не говорил о Кудряшкиной?
— Ни слова. Знаете, какой-то встревоженный был, и разговор толком не получился. Мне показалось, будто Жора испугался меня… Откуда у него деньги на песца?
— А сплутовать он не мог?
— Каким образом?
— Есть такой ≪кукольный≫ прием. В базарный день мошенник присматривает простоватого торговца и азартно начинает торговаться. Договорившись о стоимости покупаемой вещи, разрывает банковскую упаковку на денежных купюрах и дает пересчитать деньги продающему. Тот убеждается в достоверности суммы, но мошенник вдруг начинает колебаться —стоит ли покупать? Под этим предлогом он забирает деньги у продающего и на какой-то момент сует их к себе в карман. Затем сразу: ≪А, была не была! Покупаю!≫ И тут же, под шумок, вручает продающему пачку денег, но уже не ту, которую продающий пересчитывал, а ≪куклу≫, где купюры под упаковкой лишь сверху да снизу прикрывают нарезанную по их формату бумагу. Торговец спокойно прячет ≪куклу≫ в карман и обнаруживает, что его надули, как правило, уже дома…
Старая учительница задумалась:
— А это похоже на Жору, в школе еще любил разные фокусы. Но ведь вместе с этой… как вы сказали, ≪куклой≫ у него должны быть и настоящие деньги в упаковке. А откуда они у Коробченко, если он недавно из колонии?
— Видимо, раздобыл,— сказал Шехватов.
Ответив еще на несколько вопросов Шехватова, Мария Федоровна поднялась уходить. У порога она внезапно остановилась и досадливо махнула рукой.
— Ох, годы, годы… Самого главного, ради чего пришла, не сказала. В листовке написано, будто Коробченко вооружен. По-моему, это ошибка. При всех своих отрицательных качествах Жора никогда не отличался агрессивностью. Он от природы труслив, как ягненок.
— В критических ситуациях, бывает, и ягнята показывают зубы,— ответил Шехватов.
Юдина, попрощавшись, вышла из кабинета. Бирюков с Шехватовым молча посмотрели друг на друга.
— Вот, Виктор Федорович, и появилась точка пересечения пути Коробченко с Тюленькиным — барахолка,— сказал Антон.— Выходит, уже до угона ≪Лады≫ они встречались. И голубого песца Леле на шапку подарил Коробченко. Любопытно, на какие деньги Жора купил эту шкурку?..
—Надо тебе вечером ещё раз побывать у Кудряшкиной,— вместо ответа посоветовал Шехватов.
Однако в этот вечер встретиться с Лелей Бирюков не смог. По словам разговорчивой бабы Зины Петелькиной, Кудряшкина после работы с полчасика побыла дома и куда-то исчезла. Антон терпеливо просидел со старушкой у телевизора до конца программы и вынужден был уйти в гостиницу ни с чем.
ГЛАВА 12.
Утром в областной отдел розыска позвонил из райцентра Слава Голубев. Как всегда, на одном дыхании он выложил информацию: Коробченко прислал Шурику Ахмерову открытку, в которой срочно требует сто рублей.
—Требует или просит? — уточнил Бирюков.
Голубев перевел дыхание.
—Требует. Вот она, у меня в руках, эта открытка.
Читаю дословно: ≪Немедленно шли телеграфом до востребования сто знаков≫. Ни подписи, ни адреса нет. На открытке — штемпель Новосибирского главпочтамта с позапрошлым числом. Почерк — загляденье! Шурик говорит, кроме Коробченко, так никто не пишет. И еще, Игнатьич… в колонии Шурика ≪учили≫, что адресом в таких посланиях является штемпель отправления, то есть на Новосибирский главпочтамт надо денежки посылать.
— Ну, это и без ≪учителей≫ ясно. Еще какие новости?
— Все! Шурик сказал, фигу пошлет.
— Как он отзывается о Коробченко?
— Говорит, в колонии мировой парень был. Не задирался и героя из себя не строил, как некоторые другие.
— Тюленькин как?..
— Замкнул свою ≪ладушку≫ в гараж; пешком ходит на работу.
Бирюков пересказал показания старой учительницы насчет покупки Жоркой голубого песца и попросил Славу по возможности выяснить у Тюленькина, когда тот был на барахолке последний раз.
— Да разве ж барыга скажет правду! — прочастил Слава.
— Через соседей узнай, свидетелей поищи. Пойми, Славочка, это очень для нас важно.
— Я-то понимаю, гражданин Тюленькин — без понятия. Ладно, Игнатьич, постараюсь!
«Когда Бирюков положил телефонную трубку, слышавший весь разговор Шехватов озабоченно проговорил:
— Коробченко лихорадочно ищет деньги. Какбы он еще не наделал бед.
— Надо главпочтамт взять под наблюдение,— сказал Антон.
— Немедленно возьмем. А ты не откладывай встречу с Кудряшкиной.
Бирюков поднялся. До завода, где работала Леля, он доехал на троллейбусе. Моложавый, с черными усиками, начальник отдела кадров, заглянув в предъявленное Антоном удостоверение личности, мигом насторожился:
— Кудряшкина трудится добросовестно, дисциплину не нарушает, и, тэ сказать… мастер никаких претензий не имеет.
— У розыска тоже к ней претензий нет,— успокоил Бирюков.— Свидетелей ищем. Позвоните, чтобы Кудряшкиной разрешили на час с работы отлучиться.
— Пожалуйста,— согласился кадровик.
Через несколько минут Леля вышла из заводской проходной. Увидев поджидающего ее Бирюкова, она ничуть не удивилась. Сунув замасленные руки в карманы синего рабочего халата, небрежно бросила:
— Привет. Явились, не запылились.
— Стараюсь работать без шума и пыли,— улыбнулся Бирюков.— Прошлым вечером домой к тебе приходил, но увы…
— Вечерами я на дело ухожу.
— Жаргончик…
— С кем повелась, от того и набралась.
— От Жоры Коробченко?
— Ой, мама родная, опять про Жору.
— Почему ≪опять≫?
— Потому, что кончается на ≪у≫. Вчера после работы едва заявилась домой.— Мария Федоровна звонит. Бывшая учительница моя. В гости пригласила. И вот до глубокой ночи с ней о житье-бытье да о Жорике говорили. То, что алкашом Жорка стал, дураку ясно, но в убийстве зря его подозреваете. Коробченко как воробей в сухих вениках: шороху много, а не страшно.
Лицо Кудряшкиной было усталым. Видимо, не выспалась и утром торопилась на работу. С безоблачного неба пекло яркое солнце. Бирюков кивком показал на пустующую скамейку в затененном сквере рядом с проходной. Предложил:
— Сядем?..
Кудряшкина, не вынимая рук из карманов халата, молча прошла впереди Антона к скамейке. Усевшись на краешек, грубовато сказала:
— Долго трепаться некогда — дырки надо сверлить. За это деньгу мне платят. Спрашивай без дипломатии. Что знаю — скажу, чего не знаю — извини. Мне терять нечего.
— Когда последний раз виделась с Коробченко? — спросил Бирюков.
— Когда песца на шапку принес. Дай сигарету.
— Я некурящий.
Леля, хмыкнув, уставилась взглядом на носки своих простеньких туфель.
— Слава богу… Чуть не сорвалась, дура… Короче, песец обошелся мне в двадцать рублей, а занимала я Жорке пятьсот. Четыреста восемьдесят он вернул вместе с песцом. Деньги эти перехватила на пару дней у соседки, бабы Зины Петелькиной. Не веришь, у нее спроси. Баба Зина не соврет.
— Когда это было?
— Перед тем как Зоркальцев потерялся. Когда Мария Федоровна встретилась с Жоркой на барахолке.
— Какими купюрами ты давала, Коробченко деньги?
— Разными.— Кудряшкина с усмешкой глянула на Антона.— Еще и номера спросишь?
Бирюков пропустил иронию мимо ушей.
— Вернул он тебе какими?
— Новенькими, как из госбанка, десятками.
— Не говорил, где взял?
— Я первый раз сорок восемь новых десяток в руках держала, удивилась: ≪Ты, фраер, однако, банк ломанул?≫ Жорка засмеялся: ≪Не, сберкассу≫.
— После исчезновения Зоркальцева виделась с Коробченко?
Леля вновь принялась рассматривать носки туфель. Ответила не сразу.
— Забегал как-то Жорка ко мне домой. Попросил рубашку состирнуть, засиделся и заночевал. Утром я его выпроводила и на работу ушла. Больше не видела.
— Кровяных пятен на рубашке не было?
— Нет.
— Честно, Леля?..
— Честно говорю, крови не было, а в кармашке… шоферское удостоверение Генки Зоркальцева было.
— Каким образом оно к Коробченко попало?
— Сказал, вроде у дома Милосердова нашел. Хотел в ГАИ сдать, да позабыл.
— Коробченко знаком с Милосердовым?
— Расспрашивал меня: кто такой, кем работает, где живет…
— Нелогично. Удостоверение нашел у дома Милосердова, а сам спрашивал тебя, где тот живет… Леля растерянно уставилась Антону в глаза.
— Честно, так было. Сначала про дом сказал, а потом расспрашивать начал. До меня этот ≪юмор≫ сразу не дошел.
— Что ему ответила?
— Ну, естественно, рассказала, где последняя хата Милосердова находится.
— Вещи какие-нибудь у Коробченко были?
— Какие у алкаша вещи? Шляпа да куртка.
— А еще?
— Бутылка ≪Агдама≫ и плавленый сырок.
— А наган?..
— Чего?.. Не видала никакого нагана. И Жорка о нем не хвастал. Честно, я выпивать отказалась. Жорик один всю бутылку замочил и растрепался, как заяц во хмелю.
— О Зоркальцеве не упоминал?
— Когда мне перстень с бирюзой..—Кудряшкина болезненно поморщилась, словно нечаянно прикусила язык.— Нет, о Зоркальцеве особого разговора не было.
— Не ≪особый≫, выходит, был?
— Да ну тебя! Прилип, как банный лист…
— Ты же обещала сказать все, что знаешь.
— Обещанного три года ждут.
— Такой срок нас не устраивает. Коробченко может в ближайшие дни неприятностей наделать.
— Не бойся, ничего не наделает, лопух болтливый…— Леля мельком глянула на Антона.— Правда, Зоркальцева убили?
— Правда.
— Не Жоркиных рук это дело.
— Чьих же?
— Наверно, гарсон Милосердов Генку прикончил. Дачу-то зоркальцевскую он спалил. Анжелика, дура красномордая, мне похвасталась, что из ревности он…
— Что Зоркальцев с Милосердовым не поделили?
— Дураку ясно, не Анжелику.
— Что же?..
— Деньги. Жорка своими глазами видел, как Зоркальцев получил в центральной сберкассе семь тысяч и… канул.
— Каким же образом его перстень с бирюзой к тебе попал?.. Не тяни, Леля, время. Милосердов признался, что у тебя купил перстенек за пятьсот рублей. Выходит, ты — соучастница преступления…
— Офонарел?! — Кудряшкина широко открытыми глазами уставилась на Бирюкова.— Перстень Жорка нашел вместе с Генкиным шоферским удостоверением. Попросил кому-нибудь толкнуть, мне Милосердов подвернулся.
— Зачем же к Фарфорову пошла?
— Затем, чтобы узнать, не фальшивый ли камешек. Жорка понятия не имел, за сколько можно толкнуть эту цацку, а Вадька разбирается. Вот и поперлась, дура.
— Что спросила?
— Ой, мама родная! Это Вадим меня спросил: ≪Зоркальцева?≫ Я говорю: ≪Чо, правда, Генкин?≫ Фарфоров, как всегда, плечами вздернул, мол, кто его знает. Да если б он мне сказал…
— Леля, где Коробченко обитает?
— Не знаю.
— По телефону не звонит?
Кудряшкина отвернулась.
— Леля,— укоризненно заговорил Антон,— поверь, мы задержим Коробченко и без твоей помощи, но тогда могут выясниться факты не в твою пользу. Зачем тебе это надо? Ты и без того наделала глупостей. Теперь вроде одумалась, стала жить по-человечески, и опять все насмарку. Почему молчишь? Звонит или нет Коробченко?
— Утром сегодня звонил,— наконец тихо ответила Кудряшкина.— Хотел, когда вернусь с работы, в гости зайти.
— Я приду раньше. Можно?
Леля даже вскочила со скамейки.
— Не вздумай! Задерживай Жорку где хочешь, только не в моей квартире. Он же сразу поймет, кто его заложил. А если вышку схлопочет? С какой совестью буду жить после этого?
Бирюков тоже поднялся, посмотрел на часы.
— Ладно, Леля, пожалуй, ты права. Спасибо за откровенность.
— Чего уж…— Кудряшкина носком туфли прочертила на песчаной дорожке полосу и, не поднимая на Антона глаза, натянуто усмехнулась.— Вместо спасибо… прошу, не рассказывай Марии Федоровне про мое общение с разной сволочью. Знаешь, вчера она всю душу мне разбередила. Говорила как с родной дочкой. Советует вернуться в деревню, к себе в дом жить зовет. В колхозе доярок не хватает, а я — здоровая лошадь. Могу там рекорды ставить. Короче, на полном серьезе хочу из городского муравейника в родные места податься. Не расскажешь, а?..
— Не расскажу,— твердо пообещал Антон.
ГЛАВА 13.
Задержание любого преступника таит непредвиденную опасность. Не перечесть случаев, когда сотрудники уголовного розыска, задерживая даже безобидных, казалось бы, с виду карманников, попадали в такие сложные переплеты, что только молниеносная реакция и смекалка спасали им жизнь.
Оперативное совещание по задержанию Коробченко проводил начальник УВД. Сам в прошлом оперативник, генерал не раз попадал на лезвие риска и прекрасно знал цену неосторожности поступка. Поэтому сейчас он старался взвесить каждый шаг, чтобы предупредить возможную беду. Операция предстояла очень серьезная — по всем предположениям выходило, что Коробченко вооружен и, оказавшись в ловушке, наверняка применит оружие.
Выслушав рапорты, генерал задумался.
— Как на главпочтамте?..— наконец спросил он.
— Пока Коробченко даже поблизости от почтамта не появляется,— ответил Шехватов,—Или выжидает, пока Шурик Ахмеров отправит ему перевод, или увидел расклеенную по городу нашу ориентировку и осторожничает. Не появлялся он в последнее время ни в аэропортах, ни на вокзалах Новосибирска. Сегодня утром буфетчица пельменной, что у остановки ≪Башня≫, видела парня, похожего на Коробченко.
—И все?
—Все, товарищ генерал.
—Надо усилить патрулирование в районе ≪Башни≫, привлечь дружинников, выставить наряды сотрудников, одетых по форме, чтобы Коробченко стороной обходил многолюдные места. Ни один случайный человек не должен пострадать. Запомните: ни один!.. Учитывая, что преступник может оказать вооруженное сопротивление, прокурор разрешил нам тоже применить оружие. Но Коробченко нужен следствию живым…— начальник УВД помолчал.— Квартира Кудряшкиной для задержания отпадает по двум причинам. Во-первых, опыт мне подсказывает, что Коробченко туда не придет. Он уже насторожен. Во-вторых, нельзя не считаться с тем, что запутавшаяся в прошлом девица теперь вроде бы одумалась. Задержание надо провести так, чтобы Коробченко не заподозрил бывшую соклассницу…
На столе генерала включился селектор. Дежурный по управлению доложил, что несколько минут назад на главпочтамте появился сомнительного вида гражданин Тюрин, который спрашивал у контролера переводных операций, не поступил ли телеграфный перевод на имя Коробченко Жоржа Вениаминовича. При этом Тюрин предъявил контролеру свой паспорт с новосибирской пропиской по улице Фабричной и доверенность Коробченко на получение денег, заверенную печатью гастронома № 2.
—Где этот гражданин сейчас? — спросил генерал.
—Контролер ему ответила, что очередное поступление переводов будет через полчаса. Тюрин сел в операционном зале и поглядывает на настенные часы. Вероятно, ждет.
—Не упускайте его из вида.
—Есть не упускать Тюрина из вида!
Генерал обвел взглядом участников группы задержания.
— Вот вам возможность выйти на Коробченко, минуя Кудряшкину.—И посмотрел на Бирюкова:
— Срочно в оперативную машину и — на главпочтамт. Группа выедет следом. Не забывайте об осторожности.
В операционном зале главпочтамта посетителей было мало, и Антон сразу приметил обрюзгшего облысевшего мужчину с отеками под глазами. Облокотившись на край овального стола в центре зала, мужчина поминутно вытирал грязным носовым платком потеющую лысину и нетерпеливо взглядывал на светящиеся цифры электронных часов.
Бирюков умышленно подошел к одному из пустующих окошек с табличкой ≪Выдача телеграмм до востребования≫, с минуту постоял возле него и вроде бы в ожидании сел рядом с мужчиной. Мужчина ничуть не встревожился. Промокнув носовым платком мокрый лоб, он как ни в чем не бывало повернулся к Бирюкову, с тяжелой астматической одышкой спросил:
— Папиросочки не найдется?
— Не курю,— равнодушно ответил Антон.
— Жалко… Тоже деньги ждете?
— Телеграмму.
— В деньгах, значица, не нуждаетесь?
— Нет.
— Хорошо вам… А я поиздержался, даже на курево не осталось…—Мужчина несколько раз кряду глубоко вздохнул.— Не сможете на полчасика… одолжись пару рублевок?
— Почему не смогу,— Антон сунул руку в карман, но вдруг словно спохватился: — Только хотелось бы знать, кому даю в долг.
Тоскливые глаза мужчины азартно оживились, и он, будто опасаясь, как бы собеседник не изменил благое намерение, торопливо протянул пухлую руку:
— Будем знакомы!.. Тюрин Борис Петрович — мастер по ремонту кассовых аппаратов из ≪Рембыттехники≫.—Видимо заметив на лице Бирюкова недоверие, быстро достал паспорт с вложенным в него листком.—Вот, документ… Через полчаса получу по доверенности целую сотенку, рассчитаюсь…
Бирюков вроде из любопытства заглянул в паспорт, прочитал написанную каллиграфическим почерком доверенность Коробченко и сделал вид, что усомнился:
—Почему этот товарищ сам не получает деньги?
—Говорит, паспорт потерял… А без паспорта какая чудачка ему сотнягу выдаст?..
—Родственник или знакомый?
—Жорка-то?.. На почве ≪Агдама≫ познакомились.
—Как?
—Я очень уважаю вино ≪Агдам≫… Никакой гадости, кроме ≪Агдама≫, не пью…
—Вам совсем нельзя пить, без вина задыхаетесь.
Тюрин утвердительно наклонил лысую голову.
— Правильно, без вина задыхаюсь, но… как приму стакашек, задышка проходит… Многолетняя привычка. Было время, коньяком сосуды расширял, потом водочкой, теперь… вино выручает. Нет, я не алкоголик. Ни разу от алкоголя не лечился и не собираюсь. Пыо мало — бутылочку в день, для поддержания здоровья… И вот, значица, позавчера промашку допустил — винные магазины закрылись. Испугался. Думаю, к утру крышка — задохнусь. Тут Жорка и подвернулся с двумя бутылками ≪Агдама≫. Заночевал у меня. Поутрянке пришлось в знак благодарности его угощать, да малость переборщили… Сегодня вот без копейки, задыхаюсь…
— Выходит, компаньон ваш тоже на мели?
— Вчера днем хвастал, дескать, полный карман денег принесет, а вернулся с кукишем в кармане… Утром доверенность мне сунул, вот теперь жду… Ну так как насчет пары рубликов?
—Где потом вас искать? — спросил Антон.
—Долго здесь торчать будешь? — Тюрин перешел на ≪ты≫.
—Пока не получу телеграмму.
—Так я ж мигом! Через дорогу, в ≪Ветерке≫ подлечусь — и назад. Мне отсюда без сотни уходить нельзя…
≪Придется рискнуть для пользы дела≫, — подумал Бирюков, доставая деньги.
Завладев двумя рублями, Тюрин прытко устремился к выходу. Через окно Бирюкову было видно, как он, не обращая внимания на красный огонь светофора, перебежал улицу, угрожающе показал кулак чуть не сбившему его таксисту и безоглядно двинулся к летнему кафе с, вывеской ≪Ветерок≫. Следом за Тюриным к ≪Ветерку≫ направились два рослых дружинника.
Почти тотчас из служебной двери в операционный зал вошел одетый в штатское Шехватов и сел рядом с Бирюковым. С едва приметной улыбкой спросил:
—Финансируешь винную монополию?
—Побоялся, что задохнется без похмелки и отрубит концы к Коробченко,—ответил Антон.
—Я только что из второго гастронома, где Тюрин заверил доверенность. Заведующая говорит, прекрасный мастер по кассовым аппаратам, но без бутылки ≪Агдама≫ даже пустячный ремонт не возьмется делать.
— На каком основании ему заверили доверенность?
— Без всяких оснований, по знакомству шлепнули печать. Ротозеи.— Шехватов посерьезнел.— Есть новость. Утром Кудряшкнна заказала с квартирного телефона междугородный переговор с Минском, а полчаса назад сняла заказ. Хотела разговаривать с квартирой Вожеговых…
—Это Коробченко хотел говорить со своим бывшим дружком, но Кудряшкина, видимо, его предупредила, чтобы к ней больше не появлялся.
—Тоже так считаю. Что узнал от Тюрина о Коробченко?
—Случайное знакомство на почве выпивки. Сейчас ≪подлечится≫, попробую узнать, где у них назначена встреча. Дружинники не вспугнут его в ≪Ветерке≫?
— Ребята надежные. Кстати, до выяснения личности Коробченко прокурор санкционировал арест на поступающие ему переводы, если, разумеется, они поступят. Чтобы Тюрин не торчал здесь без толку, девушка-оператор ему скажет, что до следующего утра поступления денег не будет. По нашим предположениям, Коробченко, не дождавшись ничего от Шурика Ахмерова, попытается все-таки дозвониться до Савелия Вожегова. Не от скуки же он заказывал через Кудряшкину разговор с Минском. Поэтому берем под наблюдение все пункты междугородних переговоров. На твоей совести — центральный пункт…— Шехватов, кинув взгляд в окно, поднялся.— Мастер по кассовым аппаратам, кажется, закончил лечебную процедуру. В случае чего — звони в дежурную часть. Операция по задержанию Коробченко там основная забота.
— Понятно.
Бирюков тоже посмотрел в окно. Тюрик неторопливо шел от ≪Ветерка≫ к главпочтамту. На углу он остановился у светофора, дождался зеленого огня и вместе с другими пешеходами степенно перешел улицу.
—Как здоровье? — с улыбкой спросил Бирюков, когда Тюрин подошел к нему.
—Терпимо! А ты все сидишь, ждешь?
—Жду
— Перевода не приносили, не видел?
— Не приносили.
— Будем ждать вместе,— Тюрин грузно опустился на стул и с облегчением вздохнул: —Спасибо, друг, выручил… Ты, к слову сказать, новосибирец или приезжий?
— Приезжий.
— В гостинице, поди, обосновался?
— В гостинице.
— На черта тебе деньги впустую платить? Перебирайся ко мне, бесплатно на раскладушке спать будешь. Бабу с сыном я недавно выгнал, королем живу. Квартира хоть и однокомнатная, но в благоустроенном доме. Тепло, светло и мухи не кусают…
—У вас же есть один постоялец,— намекнул Антон.
—Жорка-то?.. Не велика, персона —на кухне переспит. К тому же он сегодня ночью уезжает.
—Куда?
—Его, болтуна, не поймешь. Выпьет — кругом друзья: в Красноярске, Минске, Омске и даже в нашей области. А когда протрезвеет, молчит. Вроде мешком из-за угла пришибленный, озирается. У него на почве вина… эта… как ее… мания преследования. Немного постарше моего сына, а уже алкаш…— Тюрин почти не задыхался. Умолкал он лишь тогда, когда терял нить мысли или подыскивал нужное слово.— Вот наградил меня бог сыпком. Ростом под потолок вымахал, а ума — как у дебила. Представляешь, значица, раскопал единожды мою заначку — на черный день я две бутылочки ≪Агдама≫ припрятал. И что?.. Обе бутылки в унитаз выплеснув! Меня кондрашка с расстройства хватила. ≪Скорую≫ пришлось вызывать, чтобы сердце не лопнуло, а ему хоть бы черт… Тюрин, закрыв глаза, огорченно покачал головой.
—Почему Коробченко собрался уезжать? — воспользовавшись паузой, спросил Антон. .
—Говорю, на почве алкоголя — мания преследования. А может, тунеядец — мотается из города в город. Ну, переселяешься ко мне?.. Давай — не пожалеешь! Мужик я компанейский, за бутылкой могу много интересного рассказать. Было время, работал начальником цеха в ≪Рембыттехнике≫. Вот когда в моем распоряжении спирту имелось… хоть ноги мой.
Краем уха слушая пьяную болтовню Тюрина, Бир