Лес полнился многоголосьем — надоедливо кричал филин, шарахались над головой совы, ветер, раскачав старую сосну, сбавлял натиск, словно прислушивался к глухому, идущему от самых корней постаныванию. В ночном лесу всегда тревожно, а когда стоишь на посту, да еще в такую темень, тревога усиливается… Каждый шорох, каждую качнувшуюся веточку надо брать на подозрение. Пока глаза Андрея вглядывались в темноту, вышаривая — нет ли там чего, а слух заученно ловил звуки, память возвращала младшего сержанта в его прошлое.
1.
Был первый послевоенный год.
Директор училища Степан Сергеевич Поярков встретился с ребятами поздно вечером. А за день они успели разузнать многое и о самом директоре, и об училище, и главное о том, что учебный год уже начался.
Войдя в директорский кабинет, Андрей и Володя остановились у порога. Однорукий седовласый директор встал из-за стола, приблизился к ребятам и внимательно оглядел их. Перед ним стояли два неплохо одетых паренька, совсем не похожих на бродяг. Тот, что назвался Глобусовым, был высок, тощ, с красивой темно-каштановой шевелюрой и быстрыми цепкими глазами; второй — чуть пониже, большеголов, с задумчивым взглядом.
— Кто вы, добры молодцы? — директор уселся за стол, отодвинул в сторону бумаги, приготовился слушать.
— Ремесленники мы,— охотно ответил большеголовый Володя Багров и покраснел.
— Что?—директор улыбнулся.— Ремесленники? Ну коль так, то прошу присаживаться.
— Он хотел сказать, что мы в другом смысле ремесленники,— вступил в разговор Андрей.— Ремесленниками у нас обзывают тех, кто не умеет чисто работать.
— Давайте я расскажу все по порядку,— заторопился Володя, боясь, что Андрей своим грубым откровеньем испортит разговор.
Андрей молча наблюдал, как на лице директора, в его темных глазах все больше и больше росло что-то похожее на глубокую задумчивую печаль. Когда Володя умолк, директор даже не шелохнулся, видимо, он принадлежал к той категории людей, что умели оставаться наедине со своими мыслями в самых, казалось бы, неподходящих к тому обстоятельствах.
— Мы бы, конечно, могли и соврать,— прервал затянувшееся молчание Володя,— да к чему? А потом я недавно книжку одну прочитал,— продолжал Багров,— там про Макаренко говорится.
— Ну-ну,— вдруг встрепенулся директор и весь как-то подобрел. Его рука легла на телефонную трубку.— А я, брат, его знал лично, Макаренко-то, такие дела вот.
— Не может быть! — искренне удивился Володя.— Вы знали самого Макаренко?! Видели его живого?..
— Все может быть, и это было,— директор пригладил своей правой, единственной, рукой брови, потом снял трубку и стал набирать номер.— Значит, Батя все еще гуляет? — как бы у самого себя спросил он.— Батя, Батя. В жизни такие бывают выкрутасы, что нарочно не выдумаешь.
— Вы и Батю знаете? — недоверчиво взглянул на него Андрей.
— Нет,— сухо ответил директор, упорно набирая все тот же номер,— знать не имел чести. Просто в свое время кое-что слышал о нем.
Ребята насторожились. С такой настойчивостью, по их мнению, можно звонить только в милицию. Андрей оглянулся на дверь и, запустив руку в карман, нащупал кастет: «Больше двух слов не скажет. Володька, гад, тоже хорош — уши развесил. Мотать надо, пока есть время…»
— Маша! — спокойно сказал директор в трубку.— Это ты? До министра легче дозвониться. Послушай, Маша, я сейчас подошлю к тебе двух друзей-приятелей. Ты, того, зачисли их в резервную. Знаю, что некуда! Документы? Да какие тут документы! Зачем же с потолка? Запиши, как скажут. А какой резон им врать, Марья Ивановна? Бывало, и подводили. Сейчас подошлю.
Некоторое время ребята глядели на директора с откровенным изумлением. Потом Володя встал и, обернувшись к Андрею, осевшим голосом сказал:
— Я же говорил, что есть такие люди. А ты хорохорился.— Он толкнул Андрея в плечо, потом снова уставился на директора.
— Ты про Макаренко? — спросил директор.
— Я про многое…— Володя запнулся.
— Ну вот что, ребятки,— перебил его директор.— Вас зачислят в резервную группу. Кормежка будет, а с формой придется погодить. Одежонка у вас, вижу, неплохая. Жить будете в тесноте, да не в обиде. Через месяц, другой некоторые «вольные» хвост покажут — займете их место.
— Это как? — не понял Андрей.
— А так. Приоденутся, раздобреют эти «вольные» на казенных харчах и снова воровать подадутся. Вот и приходится латать дыры: из резервной в основные группы переводить. У меня ведь тоже план. Стране нужны честные рабочие руки. А иные не любят трудовых мозолей. Все больше норовят в чужие карманы заглядывать.
Володя и Андрей переглянулись. В словах директора, в тоне, каким он говорил, звучала подкупающая откровенность, доверие, на которое хотелось ответить тем же.
Когда ребята вышли из кабинета, директор устало пригладил свои брови, посидел с закрытыми глазами: к вечеру у него часто голова тяжелела. А сегодня к усталости прибавилось еще и чувство тревоги. «Подумать только, Батя на свободе. Сколько он жизней загубил? Эти двое, кажется, вовремя от него отшатнулись…» Директор понимал, что ему опять попадет за то, что принял ребят в училище без единого документа, просто так, на веру. И парни-то какие? Отпетая шпана. Фамилии явно выдуманы, образование тоже, год рождения, поди, и сами не знают. И все же он не может оттолкнуть их. Хотя уже давал слово и себе, и Марье Ивановне, что больше на слово принимать не будет. Не упомяни они про Батю, матерого бандита, может и не взял бы.
2.
Прошло несколько месяцев. Андрей и Володя учились в разных группах, но держались один другого. Их знали как отпетых воришек, прошедших батину школу. И вот однажды в училище кто-то снял ночью со стола в красном уголке суконную скатерть. Подозрение пало на Володю Багрова — он дольше других засиживался за книгами, а в эту ночь даже ключ позабыл сдать коменданту. Андрей Глобусов тайком от друга пошел к директору и попросил его не давать делу хода.
— Володька без меня на такое не пойдет,— объяснял он.— А вора я вам представлю.
И спустя несколько дней Глобусов дознался, что скатерть эту украл комсорг группы. Начальству об этом Андрей решил сразу не докладывать. Комсорг дюжий, рослый парень, и в училище его все боялись. Глобусов выследил его в закутке двора, где тот грабил очередную жертву.
— Гони монету! — говорил хрипловатым голосом комсорг.
— Нету сегодня,— хныкал щупленький ремесленник,— маманя обещалась…
— Заткнись! — оборвал комсорг.— Срок давно вышел. Я тебе силком карты в руки не давал.
— А я чо? Я отдам. Маманя скоро пришлет…
Комсорг перешел на яростный шепоток, потом раздался глуховатый удар, другой, и Андрей не выдержал, выскочил из-за угла. Парень, втянув голову в приподнятый воротник бушлата, негромко всхлипывал. Комсорг оглянулся, увидел Андрея:
— Включи заднюю! Ну!
— Отпусти мальца,— сдержанно попросил Андрей.
— А тебе чо? — накинулся на своего защитника только что хныкавший паренек.— Катись отсель. Это наше дело.
— Топай, малыш,— Андрей оттолкнул паренька в сторону и к верзиле: — Долги вышибаешь? В очко поигрываешь? По всем правилам замаскировался: комсомольский вожак…
— Тебе что, жить надоело? — зло прищурился комсорг.— Вот видал,— он сунул Андрею в лицо грязный кулак.
И тут Глобусова будто подтолкнул кто: резкий удар под дых, другой в подбородок, и комсорг, охнув, присел на землю. — Ты что это, ворюга! — заорал детина, пытаясь встать и кинуться на Глобусова.— За дружка тянешь? Я из тебя сейчас мамалыгу сварганю!
— Вставай, гад! — Андрей принял боевую стойку.— Я сидячих не бью. А по счету ты у меня сполна получишь. Ну!
Комсорг встал и пошел на Андрея, но не успел и руки поднять —сильный удар в подбородок снова бросил его на землю.
Прихватив комсорга в укромном местечке, Андрей, может, и не стал бы так жестоко сводить с ним счеты, но комсорг, как только случилась кража, настаивал, чтобы Багрова немедленно исключили из училища. И это особенно рассердило Глобусова. Он хотел ударить еще раз, но комсорг вдруг поднял такой вой, что стали сбегаться ученики. Никто из них не пытался разнимать. Комсорга недолюбливали, а новичка плохо знали. Однако все были приятно удивлены тем, что комсорг, привыкший верховодить и поддавать в зубы, не угрожал; из носа и разбитых губ его сочилась кровь, он стоял на коленях и покорно спрашивал:
— За что? Ну, чего тебе?
— Вставай, гад! Вставай!
— Не могу,— стонал комсорг.—
У меня голова болит…
— А воровать голова здорова? Расскажи хлопцам, куда скатерть сбагрил?
— Я не ворую. Это твой дружок…
— Брешешь,— сердито оборвал Андрей.— Легкого хлебца захотел? В вожаки выбился. Ты, гляжу, мастак на других тень наводить.
Комсорг растерянно молч