Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Витькин секрет

Керженец – река серьезная, быстрая, извилистая и омутистая, пленяющая удивительной русской лесной красотой.  Керженские берега загадочны и притягательны. Вглядишься пристально в мохнатый прибрежный ельник или сквозь ветви величественных дубов склонившихся над темно-карей водой, и почувствуешь присутствие  Тайны…

На керженский берег меня позвал друг – поучаствовать в работе детского экологического лагеря. Сотня девчонок и мальчишек со всей нижегородской области собрались июльскими днями в палаточном лагере на песчаном берегу реки, возле старинной деревни с веселым названием Хахалы.

И действительно – много смеха и радости принесли нам  замечательные дни дружных веселых смен. Много лет прошло, но до сих пор идут письма, уже от взрослых людей, сменивших интересы и  увлечения, но не изменивших одному – любви к  Природе, ее мудрости и красоте. И в каждом письме – искорка доброго, светлого детства, проведенного на керженских берегах…

Свободного времени, как такового, у нас не было. Вставали в шесть часов и сразу окунались сначала в реку, а затем – в науку. Азартно считали лягушек по кувшинковым старицам, собирали материал для областной «Красной Книги», слушали птиц, босиком, по-деревенски, ходили на моховое болото искать редкую траву ладьян… И лишь к вечеру, когда солнце скатывалось за крепостную стену густого ельника, наша дружная ученая ватага собиралась к большому костру на ужин с песнями, где засиживались до первых светлячков, начинающих мерцать в густом папоротнике, словно цвет Купалы…

Но и при таком плотном распорядке дня мальчишки остаются мальчишками – им как-то удавалось не только выкраивать время для рыбалки, но и регулярно снабжать нашу не слишком изысканную походную кухню свежей рыбой. Мелкий окунь-«чеснок»,  серебристая плотва, уклейка и пескари – все вместе вываривалось в большом котле, и мы с удовольствием пили обжигающий ароматный отвар, разлитый как чай – по кружкам.

Среди шубутных юных рыбаков особенно выделялся своим спокойствием и неторопливостью Витёк Корытин –  конопатый паренек, лет двенадцати, с головой, не знавшей кепки, с вечно взъерошенными выгоревшими на солнце волосами. В нашей смене он был «местный» – родился и вырос на Керженце, может,  от реки он и получил такую серьезность и обстоятельность в делах. Его младший брат, пятилетний Алёшка – полная ему противоположность. Юркий, шумный, измазанный пылью и сосновой смолой. Мы прозвали его Маугли, за способность быстро взбираться по самому гладкому стволу на  верхушку дерева. Алёшкина непоседливость и страсть к высоте  причиняли нам много хлопот, но его цепкие ноги-руки покорили нас своей ловкостью.

Перед завтраком, после обеда или около ужина Витек, если не был дежурным, хоть на десяток минут, но заступал с удочкой на свой пост.  Вокруг шум-гам, моются котлы и посуда, плещутся на мелководье ребята – какая уж тут рыбалка?  Но Витек, внимательной цаплей следит за поплавком… Подсечка… И на песок летит очередная плотвичка.

Я пару дней наблюдал за  этим  виртуозом крючка и лески. Не выдержал – настроил удочку:

– На что ловишь?

– На хлеб.

– Черный или белый?

– Знамо, на белый.

Я сходил к лагерю за белой горбушкой, встал рядом с Витьком так, чтоб не мешать ему. Раскатал на крючок хлебный мякиш, и вот уж мой поплавок закружило в проводке на быстром течении.

Но, что-то не ладилось у меня с рыбой. Витек работал конвейером, ежеминутно стряхивая на берег очередной трофей и спокойно поглядывая в мою сторону. Через полчаса, я уж со вздохом собирался сматывать снасть, признав свое поражение. Но тут Витек, собрав по берегу рыбу, подошел ко мне:

– Хлеб подкислить надо.

– Что? Как это?

– Вот, моего возьмите. Два дня в пакете держал. Подкисленный. Она, – Витек кивнул на рыбу в пакете, – любит, чтоб с запахом…

Я взял из его рук липкий комочек кислого хлеба. Поплавок вновь весело запрыгал по стремнине… Подсечка… На берег летит уклейка.

– Глубину больше сделайте…  Плотва на среднем этаже живет… С подсечкой не тяните – рыба запах глотает, а не хлеб… Распробует – выплюнет…

Следую мудрым советам. И досталось бы плотвиному стаду от моего разгоревшегося азарта, если б  время не позвало проводить занятия!

По-настоящему сдружил нас с Витьком странный случай, приключившийся на следующий день.

После обеда, как обычно, час отдыха.  Все кто куда: кто досыпает за ночные вылазки по поиску таинственной птицы – козодоя, кто загорает на солнечном песке, упражняясь в написании стихов,  тут же дежурные шумно полощут котлы. А Витек все на посту – улучив минутку, тягает рыбу. Я, было, пристроился рядом, но полуденный зной быстро согнал охоту к ловле. Прилег на берегу, наблюдаю за игрой темной торфяной  воды, как в ней вертятся и плывут отражения золотых облаков…

Звон котлов приручил чайку, которая появляется теперь  точно к обеду и чуть ниже по течению ловит длинные макаронины и хлебные корки. Чайка быстрым белым планером патрулирует наш берег. Ее пронзительное «ха!.. ха!.. хаааа!..»  взрезает  послеобеденную тишину.  Витек неодобрительно смотрит на нашу гостью и, подбрасывая ей большой кусок хлеба, ворчит:

– Рыбу пугает… Пусть ест и не болтает… Я так думаю, деревню Ха-ха-халами из-за нее назвали… А вообще – вредная птица… У рыбы только головы ест, остальное – ракам…

– А что, профессор, какая еще рыба здесь есть – задаю я вопрос, чтоб поддержать разговор.

– А всякая… Чай, сами знаете, какая… Плотва вот… Окунь, уклейка, пескарь, подлещики… Щука тож… Деревенские говорят про сома, но я его не ловил… Еще налим есть, но он зимний… Спит сейчас…

– А самую большую, какую ловил, вот такую?.. – я со смехом развожу руки до размеров рыбацких баек.

– Да не… Щурят с линейку… Налима еще в два кило прошлой зимой… Мать взвешивала… А таких, что в метр – не…  Врать не резон…

Мне нравится слушать спокойную вдумчивую и музыкальную, благодаря говору, речь Витька, в которой мало слов, но много простого достоинства…

Вдруг Витька замолчал, насторожился.  Осмотрел снасть, долго колдовал над насадкой, передвинул поплавок – «на первый этаж», по его  выражению…  Зашел в воду по колено, осторожно сделал заброс.

– Какой непорядок, Витька? Что так задумался?

– Не знам, пока… Помолчим – видно будет…

Мы замолчали. Еще немного я понаблюдал за Витькиным поплавком, но клев прекратился. Моим вниманием вновь завладели облака, плывущие по течению…

Вдруг Витька странно дернулся, подался назад, донный песок под его ногами пополз, и он стал медленно соскальзывать в глубину!

Вцепившись побелевшими от напряжения руками в удочку, борясь с неодолимой силой и пытаясь устоять на ногах, Витек сдавленным голосом закричал:

– Держите меня!.. Он меня утащит!..

После секундного замешательства, все, кто был на берегу, бросились к Витьке, затянутого в воду уже выше пояса… Едва успели ухватить его за рубашку, но, резкий рывок опрокинул маленькую фигурку рыбака в омут. Свистнуло ослабленное удилище, больно хлестнуло мне по лицу леской… Течение подхватило Витьку, крутануло на темной стремнине, швырнуло под берег, и, только чудом нам удалось выбросить его легкое тело на песчаную косу…

Вечером, у костра, неслышно было песен… Начальник лагеря сурово молчал. Затем огласил приказ: рыбалки запретить, купаться в мелком «лягушатнике», к реке подходить только в сопровождении взрослых, в воду не заходить…

Ужин прошел без настроения, лагерь быстро опустел.

Я с дежурными засиделся у опадающего  костра до первых светлячков. Хотел уже идти спать, но тут подошел Витька. Виновато подсел ко мне на бревно, минут десять помолчал на костер:

– Не сердитесь… Я не знал, что он такой сильный… Это он меня поймал…

– Да не сердимся уже… Слава Богу, живой, здоровый.  А «он» – это кто? Водяной что ли?

– Это Главный который…  Ну, он главнее всех рыб здесь… Понятно?

– Ага.  Ну и какой же он породы, твой рыбий царь?

– Да не… У рыб царей нет… Сказки, что говорят, будто есть… А  Главный здесь – лещ.  Ну, он вроде как всех пасет и помогает, чтоб не поймали… А на Волге, говорят, там главный – сазан… Только не смейтесь… Я не видел, мне говорили…

–  Я и не смеюсь, вижу, что все серьезно.  Пасет и помогает, говоришь? И как же?

Витькины глаза раскрылись и заблестели в отсветах углей. Он  подсел поближе и разговорился:

– Вот, например, мужики придут и сеть поставят через всю реку… Мол, вся рыба наша теперь… А Главный он что делает – расшугает своих, осмотрится… Потом ляжет на бок и ползет по дну… Ну, под грузила прямо… И так туда обратно несколько раз… Это он своим показывает, учит будто… И они ему верят, и  делает как он показал… Оттого крупный  лещ в сеть не идет у нас… Ученый.

– Интересно говоришь. А что, у другой рыбы главных нет что ль? У окуня, или  там, у плотвы?

– Нет… Не знаю… Окунь, плотва, уклейка – они  жадная рыба… Им от жадности учится некогда… У них и главных потому нет, что каждый сам себя умным считает… А вот лещ, он и на крючок едва ль пойдет…

– Как же ты тогда засек его? Может, это не Главный был, а его заместитель?

– Не… Главный… Я, когда нырнул, видел его… Большой… Бок тертый и  спина в шрамах… А на что засекся, так я секрет один выдумал… Я скажу потом… Когда проверю… А ловить на зорьке надо… Когда иволга первый раз свистнет…

Витька замолчал.

Я понимаю его. Рыбалку запретили, да еще на зорьке.

Но мне, вдруг, так захотелось помочь этому маленькому рассудительному человеку проверить выдуманный им секрет!..

Мы еще посидели немного около огня, помогли дежурным принести воду к завтраку и разошлись досыпать последние ночные часы. Засыпая, я пытался представить себе, что видел Витек там, в глубине, когда опрокинутого течением его несло в омут.  И во сне, сквозь золотистые облака,  ко мне  приплыла огромная рыба, с умными глазами, которая держала ивовый прутик  в широких плавниках и чертила на донном песке схемы –  учила  поднимать сети, обходить верши и сбивать насадку с крючка…

В следующие дни разговор у костра не выходил у меня из головы, и в своих мыслях я часто к нему возвращался. Мне много приходилось слышать фантастических рыбацких рассказов о мудрых рыбах, умело рвущих сети и запутывающих леску, о таких вот рыбьих вожаках, командующих подводным парадом. Веры таким рассказам, озвученным бывалыми подпитыми голосами,   было  снисходительно мало. Но Витькина повесть была так правдива и искренна, что у меня не осталось сомнений, что Главный действительно существует, что он здесь, рядом с нами, в темном омуте учит своих соплеменников премудростям выживания.

Дня через три, когда страсти по поводу внезапного Витькиного купания улеглись, и суровые меры смягчились, я поговорил с нашим начальником и выпросил разрешение для Витька вставать часа за два до пробуждения лагеря и рыбачить с твердого берега вместе со мной.

– Ну что, Витек, будем Главного ловить?  Только уговор – без меня зорьку не встречать. А уж я тебе помочь постараюсь, как смогу.

– А то! Спасибо!.. Чай, не подведу! – радостно воскликнул  Витька, забыв про свою всегдашнюю сдержанность.

И началась у нас забота.

Днем занятия в лагере шли своим чередом – экскурсии по окрестностям, поиск живых редкостей, заполнение полевых дневников, конкурсы и веселые вечера.

Ну, а ночи июльские, известно, короткие. Запад еще багрянец закатный не погасил, а на Востоке уж рассвет затеплился. И каждое утро, с первым посвистом иволги, Витек заглядывает в палатку и дергает меня за ногу:

– Андрей Саныч, вылазь! Утро знаменитое – клев будет!..

Мычу в ответ что то нечленораздельное. Однако заставляю себя подняться. Уговор, все таки…

А утро действительно «знаменитое». Сон быстро растворяется в мятной прохладе. Молча спускаемся по наторенной тропке к плёсу и занимаем ловкие места, выбранные Витьком по каким то одному ему известным признакам.

Над Керженцем плывет задумчивый туман. Удочки покрываются росным бисером, словно инеем. Свободно, легко дышится! Воздух напитан чудесным терпким привкусом ивового листа – сглатываешь его, будто чай пьешь.

Пока готовим снасти, вокруг нас, по берегам, своя жизнь. Иволга с кукушкой соревнуются – кто кого перепоет. Меж ними бестактно вклинивается гулкая дробь дятла.

Трава зашуршала. Вылезла Шурумбурушка – водяная крыса. К нашему присутствию давно привыкла, не боится. Знакомой стала. Неторопливо обошла бережок, стянув попутно хлебную корку из моей сумки. Бесшумно скользнула на воду и уплыла в туман.

Комары… Ох уж эти звери! Тысячи маленьких полосатых шприцев, откуда их только принесло, усердно атакуют руки! Головы свои мы в накомарники спрятали. Сидим, как пасечники в звенящем облаке. А вот рукам – беда! Не намажешь ведь ничем – наживку испортишь, пачканными. Когда уж совсем невмоготу становится – натираюсь, по Витькиному совету, черемуховым листом. Кровососы маленько отстанут, но вскоре – новая атака. Витьку эти звери как то не особо кусают, видно, что местный.

За всеми впечатлениями забываю на мгновение о поплавке. Вздрагиваю от того, что кто то удочку из рук выхватывает… Подсечка… И первый мерный подлещик тяжело летит в крапиву. Начинается клев!

Попеременно с Витьком тягаем плоские серебряные слитки. Недвижный прибрежный воздух пропитывается духом подкисшего хлеба и свежей рыбы. Забыты и комары, и боль в отекших от укусов руках.

Я отдыхаю. У Витька же своя забота. Каждая аккуратная подсечка с надеждой – а вдруг? Но пока ему не везет. Рыбу он теперь не берет, отпускает. На вечерний стол  вполне хватает  моего садка.

– Секрет сегодня не работает, – вздыхает Витек,  осторожно отпуская  очередного подлещика обратно в омут…

Клев прекращается внезапно. Неестественно долгими, прямо таки бесконечными кажутся первые минуты затишья. Но вот, поплавок дернуло и косо увело вглубь… Растопырив яркие рыжие плавники увлекается сквозь искристые брызги на берег красавица плотвичка.

Все. Кончилась рыбалка. Мы уже знаем, что будет дальше. После первой крупной вытянешь еще три-четыре помельче, а там останется такая мелкота, что крючок в рот ей не лезет. Влепится такой головастик в хлеб и ну снасть словно качели раскачивать! Место сменишь – та же история.  Штук пять по убывающей – и снова «качели». Скука…

Солнце над лесом показалось. Коснулось лучом карей воды. Вспыхнул темной медью донный песок. Светло вдруг стало, весело!

Ветерок из-за излучины выпорхнул, сдул комаров, разметал клочки остатнего тумана и разрябил отражения берегов.

Складываем удочки и, собрав по жгучей крапиве  мой улов, поднимаемся к просыпающемуся лагерю…

Так незаметно подошла к концу наша смена. Ребята довольные, отдохнувшие. А на Витька без тоски не глянешь – усох как то весь, с лица спал, даже конопушки исчезли.  Глаза только, по-прежнему, светятся упрямством. Мальчишки-девчонки наши пытались было его растормошить, но быстро сочувственно отступились.

Предлагал я Витьку на выбор и донки поставить, и сеть в деревне одолжить – куда мол, Главный денется! Придет на свидание!

– Не честно так… – ворчал Витек, брал хлипкую свою удочку, и, набив карманы хлебом, замирал взъерошенной птицей на берегу.

Подустал я от ежедневных ранних побудок. В глазах навязчиво скачут поплавки, и блестит рыбья чешуя. Сколько раз давал себе зарок не подниматься на зорьку, выспаться. Но каждый раз Витькина настойчивость, в самый последний момент, отгоняла сон.

Время шло. Секрет не работал.

Последнее утро перед отъездом, после громкого прощального вечера я все же решил выспаться. По тенту палатки забарабанил мелкий дождь, и это еще более утвердило меня в своем желании.

С первым посвистом иволги под полог просовывается рука и дергает меня за ногу:

– Андрей Саныч, вставай! Чуть зорьку не проспали!…

Но мне не до зорьки. Свинцовый сон не отпускает из своих тисков. Да и не пытаюсь с ним бороться.

– Андрей Саныч, вылазь! Уговор же у нас!.. – В голосе Витька слышны дрожащие нотки. Но и они не трогают моего зачерствевшего, как черная корка, сердца.  Бурчу что-то обидное. Втягиваюсь с головой в спальник. Шумит теплый летний дождь. Мое сознание, сквозь пляшущие поплавки и сверкающую чешую, еще глубже погружается в томную бездну сна…

Случилось так, что меня разбудили  громкие восторженные  восклицания и суета в лагере. Откинув тент, я увидел наших ребят сбегавших на берег. Кто то, заметив меня, крикнул:

– Скорее, бегите смотреть! Витька такую рыбину поймал! Ух!..

Я спустился к знакомому плесу.  Шумная толпа, что-то обсуждала, плотным кольцом обступив виновника торжества.

Мокрый, устало счастливый Витька, сидел возле большого прачечного таза, в котором, едва  умещаясь, лежал огромный лещ!..

Я понял, что Витькин секрет сработал – он поймал Главного!

Зеленовато-темная замшелая спина рыбы была покрыта полосами шрамов, широкий бок тускло поблескивал необыкновенно крупной золотистой чешуей, а обращенный к нам немигающий перламутровый глаз глядел на галдящую толпу не по-рыбьи  мудро и, как казалось, сурово.

– Витёк, во, повезло тебе!..

– На что ловил?..

– Его зажарить – десяти  сковородок не хватит!..

– Вот мамка-то твоя обрадуется – пирог сделает!..

Пружиной вздыбилось древнее, но упругое тело рыбины! Мощный удар хвоста окатил водой тех, кто стоял близко.

– Да пришиби ты его, чтоб уснул скорей! – услужливо предлагали бывалые рыбаки, подавая кто камень, кто полено.

Витька укорно посмотрел на меня, мол, проспал такое дело… Затем подмигнул,  схватился за ручки ушата и потащил его к воде:

– Ну, помоги…

Я все понял.

Вместе мы донесли тяжелую ношу к плёсу и, под дружный страдальческий вздох ребят,  осторожно освободили пленника…

С минуту лещ лежал на боку, тяжко хлопая жаберными крышками. Затем, медленно перевернувшись, протолкнул себя через траву к омуту,  замер на мгновение, и, резким рывком окончательно обрел свободу. Метрах в пяти от берега, Главный  вновь показался у поверхности, взорвал гладь плёса ударом хвоста и ушёл в глубину, оставив нашим взорам долгие  круги на воде…

Шел теплый летний дождь. По лицу Витька текли то ли дождевые капли, то ли слезы. Мокрое счастливое лицо улыбнулось, кажется, первый раз за эти две трудные недели… Сначала тихонько, а затем счастливо-громко Витька засмеялся!..

Все как то вдруг тоже почувствовали себя  причастными к Витькиному счастью, и его честная, искренняя, светлая радость тут же передалась  нашему большому дружному лагерю

А что же секрет?

Но я больше никогда не спрашивал Витька о его секрете. И только когда вспоминаем при встрече  эту удивительную историю, Витька хитро улыбается и подмигивает мне:

– Проспал ты, Андрей Саныч,  все секреты тогда!.. О чём уж говорить то теперь

Вот так.  Прошло уже много лет. Но, каждый раз, когда я  смотрю на карту, туда,  где извилистой синей ниткой пробирается лесными чащами к Волге красавец Керженец,  видится мне в светлых воспоминаниях большая золотая волшебная рыба с умными глазами, которая учит всех находить свое счастье и делиться им с другими!

 

г.Пушкино, ноябрь 2012г.

Поделиться 
Перейти к верхней панели