В долине реки
9 февраля 1966 год
«Встали около девяти. В палатке тепло и уютно, а тут надо опять хватать тяжёлые рюкзаки и торить. И тут Кузьмич подал гениальную идею: проторить лыжню до верхов (до границы леса) без рюкзаков и вернуться назад, а завтра по готовой лыжне подобраться к верхам. На этом и решили. В лагере остались Витька и Вовка (Огородников и Ермоленко). Пошли на юг, чтобы выскочить на русло потерянной Тумпьи. Вышли на её левый приток, поднялись по нему, и, уклоняясь от него влево, вышли на водораздел. Подъём очень крутой. Завтра с рюкзаками замучаемся. Наверху лес стал реже, ветер сильнее, снег плотнее. Идти стало легче. Пройдя по верхам 2–3 километра, мы поняли, что делаем напрасную работу – лыжню переметает. Решили вернуться в лагерь и отдохнуть как следует. Пришли через три часа после ухода. Здесь починились, наготовили дровишек, попели. К вечеру все были какие-то злые – видно отдыхать замучались. Наступают «жаркие» деньки. Погоды нет, как в песне: «…и снег, и ветер».
10 февраля 1966 год
«Встали сегодня отдохнувшие и без десяти девять вышли. По готовой лыжне шли быстро. Погода весьма серая. Кругом заволокло, видимость плохая. Горушки, до которых около двух-трёх километров, еле просматриваются. Обед взяли каждый для себя в карманы. Едим на ходу. Рюкзаки стали лёгкие. Идём без остановок. К полудню погода наладилась; на небе появились голубые пятна. Мы торим в лесу, оказывается здесь лес «поднимается» выше шестисот метров. Небо стало голубое. Очень красивое сочетание: редкий лес – заснеженный, и сквозь него – голубизна. Настроение у всех хорошее, идём и поём. Часам к четырём слева от нас показалось безлесное пространство на фоне голубого неба. Скоро верха!!!
И у нас на пути чувствуется близость границы леса. Вскоре решили встать на ночёвку. Славка с Борей побежали проторить лыжню наверх. Мне страшно хотелось пойти вместе с ними, но я дежурный. Через час вернулись «разведчики»: граница леса в восьмистах метрах от нас, и дальше отличный вид на верха. Отортен – в шести километрах. Мы будем Богом обижены, если завтра не будет такой же погоды».
Описание этого ходового дня подробное, и добавить тут нечего. Отражены даже эмоции, навеянные хорошей погодой, голубым небом и белым-белым снегом. Дополнить описание можно лишь впечатлениями, полученными от созерцания фотографий сказочно красивого заснеженного леса по пути в долине реки Тумпья на северных отрогах горы Отортен. Фотографии «снежных львов», «баб» и других сказочных персонажей украшают сегодня страницы моего альбома. Все они были сделаны автором в тот день. Некоторые из них иллюстрируют это описание.
11 февраля 1966 год
«Сегодня у нас тяжёлый день – одни верха. Мороз и ветер. Встали по смещённому на час раньше графику. Нам не повезло, погода испортилась. Ветер со снежной крупой и пылью сильно повлияли на видимость. Залезли на плато. Впереди просматривается гора. Решили, что это и есть Отортен, и его необходимо обязательно покорить. Поднялись на плечо, и поняли, что «настоящий Отортен» дальше. Оставили рюкзаки на «плече» и двинулись дальше.
За час налегке поднялись на вершину, представляющую собой гряду огромных заснеженных валунов причудливой формы высотой в 5–10 метров. Спустились на «животе, заду и на ушах» за 40 минут. Идём в валенках, но и они обледенели, и скользят. А те, кто в ботинках, и подавно. Вообще-то подъём на Отортен с плато пологий, перепад высот около 300–400 метров, и идти легко. Без 20 минут час были у рюкзаков. Надо торопиться. Ведь путь «…и далёк, и долог». Идём пешком. Лыжи – под клапанами рюкзаков. Впереди более двадцати километров такого пути. Стараемся держаться на одном уровне. В горах самое главное – не терять высоту. Взгромоздились на плато с отметкой выше 900 метров. Оставляем все вершины справа. Приходится идти по косогору. Ноги устают. Часто падаем.
Вячеслав Дмитриевич (Татауров) всё норовит на голову встать и, надо сказать, небезуспешно (он идёт в лыжных ботинках). Слева – долина Лозьвы, и там, далеко, чернеет лес, то есть жизнь. А здесь на ресницах, на бороде – кусочки льда. Ветер бьёт в правый бок. Эх, здесь бы да при хорошей видимости. Осталась последняя, самая лёгкая часть пути – это километров семь по почти ровному плато, но будь это хотя-бы часом раньше. Времени уже давно пошёл шестой. Перерывы для отдыха – редко, да и зачем они. Парни очень устали. Упадут и стараются чуть-чуть посидеть. Я замыкаю. У меня остался сахар и нетронутая фляжка кофе. На ходу подкормил Борю. Осталось по крутому северному склону обогнуть гору Солат-Сяхль, под которой «вьюжной» ночью 2-го февраля 1959 года погибла группа Дятлова.
Мы находились выше перевала. Осталось пройти каких-нибудь метров 500 по склону, но тут-то нас и не хватило. Уже темно, снежных заструг не видно. Все «упадались». Решили спуститься вниз, в лес, в долину Лозьвы. И вот мы уже, как суворовцы в Альпах, на задах «кайфуем», подпрыгивая на застругах. Быстро добрались до границы леса, повернули направо и перевалили в темноте в «корыто» перевала Дятлова. Скоро снег стал мягче. Появились ели. Настиг ветер. Пришлось надеть лыжи. Женька пытается и не может надеть лыжу. Он чуть не плачет от злости и боли. У него замёрзли руки и не действуют. Его варежками можно гвозди заколачивать. Парни пошли вниз спускаться, а я с ним остался.
Крепления у него горнолыжные, и они для похода не пригодные. Надели с грехом пополам, а он через каждые десять метров падает, и лыжа у него опять отцепляется. Скоро вернулся Юрка, забрал у него рюкзак, а мы с ним кое-как спустились до стоянки. Благо, было недалеко. Легли спать поздно, около полуночи, поев «сухого пайка». Женька обморозил два пальца на ноге».
Конечно же, погодные условия этого дня в нашем походе были гораздо суровее, чем у группы Дятлова 1–2 февраля 1959 года. Температура воздуха была «минус 30 градусов» с сильным западным ветром, который не позволял нам в течение всего дня при переходе на расстояние более 20 километров надеть лыжи. Но мы, безусловно, были морально мотивированы, отчётливо себе представляли, что нас ожидает в этот день, и были готовы бороться с любыми трудностями в этом «проклятом» и зловещем месте.
Нас не пугали ни гора Мертвецов, по склону которой мы карабкались ночью в полной темноте, ни осознание трагичности событий с группой Дятлова в этом месте ровно 7 лет назад. Мы были молоды, полны сил и верили в себя!
Правда, не все в нашей группе выдержали суровое испытание, выпавшее на нашу долю в эту ночь. В Дневнике об этом лишь одна строка: «…Женька обморозил два пальца на ноге». Этого бы не произошло, если бы он прислушался к мнению всех, когда до похода решался вопрос об обуви: валенки или лыжные ботинки. И вторая его ошибка, сыгравшая с ним роковую роль: выбор экзотического крепления на лыжах – металлических тросиков с натяжными пружинами, с которыми в критический момент, в условиях полной темноты, сильного мороза и ветра, усталости от бесчисленных падений, он не справился и «расклеился». Его лыжные ботинки примёрзли к ногам и никак не поддавались. Пришлось их разрезать ножом и «содрать» с ног вместе с носками и кожей…
«…Всю ночь шумел верхушками деревьев ветер и заигрывал с нашей палаткой». Дело в том, что лагерь мы установили в «корыте» под перевалом Дятлова со стороны Лозьвы в редколесье, у первой же попавшейся на пути «сухары», и сильный морозный ветер давал о себе знать всю ночь. А она была «ковбойская». Теперь можно поверить многим рассказам, что место там мистическое и зловредное не только у местных манси, но и у тех, кто отваживается нарушить зимой покой горы Солат-Сяхль (Мертвецов) – высоты 1096 метров на языке топографов и геодезистов. Не обошла участь почувствовать это и нашу группу, как говорится, «на собственной шкуре». Но нас было «восемь», а не «девять», как в легенде у манси и в группе Дятлова. Это обстоятельство, по-видимому, необходимо учитывать при планировании зимних походов в этот район Северного Урала.
Я долго размышлял, стоит ли касаться в этом повествовании темы гибели группы туристов УПИ на склоне горы Солат-Сяхль в феврале 1959 года. Ведь об этом трагическом событии уже так много сказано, написано и снято. Вот и сегодня, когда пишутся эти строки, очередная группа туристов отправилась в этот район, чтобы ещё раз попытаться что-то для себя выяснить или хотя бы прочувствовать на себе «злой дух горы Солат-Сахль» в реальной обстановке. Решил высказаться, так как в публикациях или дискуссиях, освещающих тему северо-уральской трагедии, я не прочитал и не услышал ответа на вопрос: «Почему Игорь Дятлов и его товарищи приняли решение поставить палатку в 300 м к северо-востоку от вершины голой заснеженной и всеми ветрами продуваемой горы?». Ведь перейти из долины реки Ауспия в долину реки Лозьва по азимуту 330–360 градусов, в дневное время, на расстояние не более одного километра, не представляло никаких проблем при любой погоде и видимости.
Заблудиться «в трёх соснах», а в данном случае «в трёх горках» такой опытной группе, какой была группа Игоря Дятлова, представить себе, даже теоретически, невозможно. Не нужно забывать также, что в её составе был опытный инструктор туристической базы Коуровка, бывший военный разведчик, Семён Золотарёв. А все в один голос предполагают и утверждают, что туристы УПИ, якобы, заблудились в условиях плохой видимости, выбились из сил и были вынуждены поставить палатку на склоне горы. Такая трактовка событий, на мой взгляд, просто не состоятельна.
Я, как геолог, работавший с компасом и картой в разных местностях и как спортсмен-ориентировщик, глядя на карту, могу ответственно констатировать, что ситуация с ориентированием в этом месте – наипростейшая, и она никак не могла повлиять на решение поставить палатку на склоне горы из-за потери ориентировки. Значит, выбор места ночёвки туристами УПИ был осознанный и заранее спланированный.
Из опыта зимних походов нашей группы тех лет знаю, что почти в каждом походе мы планировали и делали так называемую «холодную ночёвку» в тренировочных целях, чтобы отработать алгоритм действий всех участников похода в экстремальных условиях на случай возникновения непредвиденных и аварийных ситуаций. Так, мы умышленно и продуманно ставили палатку прямо на лёд реки Китой в Восточных Саянах, на Аккемском леднике под Белухой в Горном Алтае, в нескольких сотнях метров от тайги, не беря с собой ни одного полена дров, чтобы не было искушений «подогреться». Дно палатки выстилали перевёрнутыми лыжами, рюкзаками, верхней одеждой. Затем «ныряли» в общий спальник и крепко прижимались друг к другу. Вот так испытывалась группа на прочность и выживаемость.
Думается, что и группа Дятлова приняла решение идти на Отортен не по реке Лозьва, им хватило Ауспии с её буреломом по берегам и промоинами во льду, а по «верхам», выше границы леса. Это наиболее рациональный путь, хоть и в полтора раза длиннее, примерно 25 километров. Наиболее трудным в этом варианте является начало пути – подъём и обход горы Солат-Сяхль. Затем по горизонтали, не теряя высоты, до Отортена. За день можно не успеть сделать восхождение на вершину, и тогда придётся ночевать перед горой, на верху – на морозе и ветре, или же «спускаться» вниз к лесу, в долины Лозьвы или Тумпьи. Поэтому, выглядит логичным решение сделать «холодную ночёвку» здесь, неподалёку от реки Ауспии, со свежими силами. Об этом говорит и та обстоятельность организации ночёвки наверху: выкопана площадка под палатку, настелены на дно лыжи, верхняя одежда и т.д. Всё было сделано по канонам тех лет, как надо.
Далее, какая-то неведомая и неодолимая сила заставила туристов спешно, без обуви и верхней одежды, покинуть палатку и убежать от неё как можно дальше. Версий причин их такого поведения много. Некоторые из них, такие как «снежная лавина», «злобные манси», «кровожадные зеки» и т.д., и т.п., просто несостоятельны, так как не подтверждаются никакими фактами.
Чемоданное настроение
12 февраля 1966 год
«В потолке – дыры-пятаки. Парни говорят, что искры уже не жгут нашу палатку, они попадают в старые дыры. Ночь была «ковбойская»: никто по-настоящему не спал. Встали в одиннадцать. Из палатки вылезать неохота. Палатка – единственное, что в походе не надоедает. Наготовили дров, сварили поесть, отогрелись, попели. Короче, пришли в норму после вчерашнего столь бурного дня. Снялись в четвёртом часу, и в четыре дня были на перевале у памятника. Небо в голубых тонах, но метёт так, что видимости почти нет. Это – чудо, что мы вышли прямо к памятнику. Парни говорят – у Юрки нюх! На перевале ветрище – «тащит» вдоль перевала, как на парусах. Трудно удержаться на ногах. Сфотографировались и хотели спуститься прямо вниз к жидкому березняку, но нас «оттащило» ветром влево. Вообще, я думаю, что метёт только над землёй. Небо-то голубое! Вошли в лес, стали спускаться к реке. Надо сказать, что лес с этой стороны недалеко и хороший. От границы леса до перевальной точки – не более 700–800 метров. Много «сухар». Спустились ещё на пару километров вниз и встали на ночёвку. Ну, теперь уже почти дома».
Тот факт, что граница леса в долине реки Ауспия поднимается высоко к перевалу (не далее 700–800 метров), однозначно свидетельствует – заблудиться здесь и не попасть через полчаса в долину реки Лозьва – невозможно!!! Однозначно – палатка на склоне горы Солат-Сяхль была поставлена по плану, а не по причине потери ориентировки из-за плохой видимости.
13 февраля 1966 год
«Погода отличная. Морозец! Солнце, ясное небо. А на верху, видно, ветер. Спустились к реке. По реке идти нельзя – завалы и промоины. Но перед рекой идёт нартник. Он выходит, по всей вероятности, на хребет. Зимой здесь не ездят. Но идти по нему легче. Всё-таки не приходится «продираться» сквозь еловые ветки. Километрах в шести от перевала встречаются участки березняка. И в них отличный кедровый сухостой. Отсюда открывается вид на горы, на перевалы, с которых мы так недавно ушли. Скоро мы подсекли слева лыжню, идущую, видимо, с перевала на нартник. Она еле просматривалась, но идти по ней было гораздо легче. Да и рюкзаки лёгкие. Идём со скоростью не менее 5 км/час.
Часа в 4 прошли лабаз – первый признак «населёнки». Повеяло домашним: идут разговоры о банкете и пельменях. Лыжня стала уходить влево и вверх, затем следуют спуск в небольшую ложбину и новый подъём на гору. На ней ещё один лабаз. Пройдя ещё километра три, мы вышли в редкий сосновый лес, и в нём новая недавно срубленная избушка.
В избушке – хорошая печка. Мы очень обрадовались. От этой избушки уже не далеко до Второго Северного. Завтра к обеду дойдём. Отъелись и отоспались как короли. Продуктов – на одну заварку. Изба стоит в 100 метрах от Ауспии. Азимут с неё на гору Хой-Экву – где-то около 150 градусов. От неё идёт нартник, который чуть дальше поворачивает на север, северо-запад».
14 февраля 1966 год
«Сегодня проснулись как обычно. Медленно собрались. Оставили в избушке лосиную шкуру, пару пачек чая и три пачки сигарет. Настроение у нас чемоданное. Двинулись дальше по тому же нартнику. Были «отворотки» в южном направлении, но мы почему-то постеснялись идти по ним. Нартник пошёл на северо-запад и даже на север. Нам это не понравилось, и мы свернули на восток, по визирке. Вышли на реку. Приняли её за Лозьву.
По реке идти тяжело. Стали метаться взад-вперёд, разыскивая лыжню подходящего направления. Вернулись по лыжне до того места, где мы выскочили на визирку, и пошли на юг, тоже по визирке (здесь работают геофизики – это их профили). Пересекли реку, начался заметный подъём на Хой-Экву. Шли долго. Гора уже начала закругляться. Так, пожалуй, можно и ещё одно восхождение сделать. Вовка вторично сломал лыжу. Завязали по-крестьянски, верёвкой. Наверх дальше не пошли, времени уже 4 часа. Спустились немного ниже, и пошли на восток по перпендикулярной просеке. На засечке прочитали «К первой избе». Несколько приободрившись, начали ходить по профилям то на юг, то на восток. Уже стемнело. Никаких следов жизни. Закралось сомнение: не проскочили ли мы Второй Северный? Продолжили движение дальше, и, не добившись успеха, уже в десятом часу встали на ночёвку. Разместились плотным кольцом вокруг печки – тепло и уютно. Нарезали восемь «спичечных коробков» масла и «рубанули» его, прикусывая сухарными крошками. Сразу стало веселей. Тринадцатая холодная ночёвка прошла хорошо».
Мы преодолели
15 февраля 1966 год
«Вместе со мной и Женькой – дежурными подняли Славу и Николу бежать на разведку. Из последней горсти риса и сухарной крошки со сливочным маслом заварили отличную «бурдицу». В километре от нашей стоянки начались штабели сваленного леса, затем появились трактора. Но ни одной живой души. Вышли на наезженную тракторную дорогу, и через 6–7 километров встретили первого живого человека. Тракторист – чумазый, грязный как мы. Он сказал, что посёлок (Второй Северный) – внизу. Но там никто не живёт: ни зэки, ни остяки. Летом там стоят геологи. А до Ушмы 12 километров. Делать нечего, пошли до Ушмы.
Четверо ушли вперёд, а Юрка, я, Вовка и хромой Никола немного отстали. Зачахли мы, видимо, проголодались. Встали на дороге и начали разогревать последние две банки тушёнки. Тут нас догнал тракторист на бульдозере – он чистил дорогу. Мы вместе «рубанули», забросили наши рюкзаки в трактор, туда же посадили Николу, а сами прицепились лыжными палками сзади. Но вскоре трактор пришлось оставить – уж шибко он сильно чадит. Отвыкли мы от дыма и цивилизации. На лыжах – привычнее».
На этом дневниковые записи обрываются. На последней странице – автографы участников похода.
Ушма в то время была посёлком лесозаготовителей – расконвоированных заключённых Ивдельлага, которые отбывали последние 2–3 года своего 20–25-летнего срока на поселении. Об этом нам поведал тракторист, который первым встретился нам на дороге близ заброшенного посёлка Второй Северный…
Мы ещё пару дней прожили в гостинице Ушмы, ожидая попутной машины до Ивделя. Выехали в открытом кузове грузовика при 45-градусном морозе, от которого нас не спасал даже наш огромный общий спальник. Ехали целый день по зимнику. Время от времени останавливали машину и «разогревались бегом трусцой» за медленно идущим грузовиком. Уже глубокой ночью нас выгрузили на ивдельском вокзале, полуживых от холода, но счастливых тем, что мы преодолели все трудности и осуществили задуманное. На следующий день мы уже были в Свердловске и приступили занятиям в родном Горном институте.
