Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Буглак Т.-Выбор Младенца-52

Произведение поступило в редакцию журнала “Уральский следопыт” .   Работа получила предварительную оценку редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго  и выложена в блок “в отдел фантастики АЭЛИТА” с рецензией.  По заявке автора текст произведения будет удален, но останется название, имя автора и рецензия

—————————————————————————————–

Благодарю за поддержку мою сестрёнку.
Особая благодарность моему другу Александру Герасименку

Перед самым началом стажировки тяжело заболела Нисса. А она не только психолог, контактёр и ответственная за быт нашего маленького экипажа, она – наш талисман. Мы уж думали, что нам разрешат отложить рейс, но не тут-то было. К первой неприятности добавились ещё две – нам в просьбе отказали, к тому же навесили на шею новичка.

– Вам в экипаже и так полагается биолог и врач. – Куратор не обращал внимания на наши кислые лица.

Да и сам новичок, видать, был не в восторге. Невысокий, чернявый и худой парень смотрел на нас исподлобья, но всё же протянул руку:

– Здравствуйте.

Выговор у него был с едва уловимым акцентом, и Лёшка поинтересовался:

– Ты с какой планеты?

– С Помоны.

– А, аграрии, – улыбнулся я.

– Да! И что?! – Парень совсем ощетинился.

– Да ничего. – Я пожал плечами. – Я вообще из «рыбьих пастухов», с Тефиды.

Новичок немного оттаял:

– Меня Эл зовут.

– А полностью как? – уточнил Лёшка.

– Элагабал. – Парень снова помрачнел.

– Как?! – удивился я. – Это в честь древнего императора, что ли?

– Нет, – биолог вздохнул, – в честь пра-пра… в общем, сколько-то там прадеда-учёного.

– Погоди, – Лёшка оживился, – это он первым, ещё до Контакта, высказал идею «рукотворной панспермии»? «Жизнь создаёт Разум, Разум создаёт Жизнь»?

– Он. – Биолог впервые улыбнулся, а мы уважительно присвистнули.

Идеи его предка не только стали во многом смыслом освоения нами Галактики, но и до сих пор помогали в практике: на открытиях Элагабала строилась вся современная генетика.

– Ну что же, устраивайся, – улыбнулся я новичку.

  • ***

Прежний наш маршрут из-за болезни Ниссы перешёл к другому экипажу, а нам предстояло в авральном темпе готовиться к рейсу на биологическую базу у одной из трансформируемых для жизни планет. Эл как раз и отвечал за груз – несколько холодильников с какими-то образцами, – и очень за них боялся: «Три года работы нашей группы». Я двое суток корпел над маршрутом, а Лёшка перепроверял системы нашего кораблика, маленького, служившего не одному поколению стажёров, но надёжного, как старый друг. Пока шла подготовка, тревоги забылись, да и Эл, вроде, оказался неплохим парнем.

Всё же примета не обманула, и мелкие неприятности переросли в большую, едва не ставшую катастрофой, когда за несколько секунд до перехода перед нами выскочил какой-то козёл на яхте, создав мощную гравитационную волну, наложившуюся на нашу. Ну и выкинуло нас неизвестно куда, да ещё после перехода о какой-то камень приложило. Я теперь понимаю, что чувствует яйцо-болтун, когда его встряхивают.

– Всё, отработал старичок, – вытирая смешанную с потом кровь из разбитого лба, вздохнул Лёшка. – Посылай за помощью. Запасов нам на месяц хватит, дождёмся.

Я таким оптимистом не был – чтобы вызвать помощь, нужно, не считая энергии на сам сигнал, хотя бы примерно знать, где мы находимся, и передать в Академию, как до нас добраться. А для этого требуется работающая навигационная аппаратура и хотя бы один исправный передатчик. С передатчиками всё оказалось отлично, с навигационными приборами тоже, а вот с вычислителем…

– У нас основной мозг сдох, – я обернулся к парням в тот момент, когда Эл заклеивал биогелем лоб пилота.

– И что? – Биолог несколько побледнел, Лёшка лишь уточнил:

– А вспомогательный?

– Малыш? Работает, но считать будет долго.

– Нам теперь особо спешить некуда, – пилот усмехнулся. – Помогать тебе?

– Смотри, где сесть можем, а я сейчас подлечусь и займусь расчётами. Эл, глянь.

Биолог открыл новую упаковку «первой помощи»:

– Снимай куртку. Ого! Ремни безопасности?

– Они, родимые, – я взглянул на чёрные вздувшиеся полосы на груди и боках. – Хорошо, рёбра не сломал. А ты как?

– Что мне в каюте-то будет? – биолог потёр наливавшуюся синим скулу. – Главное, холодильники целы.

К середине следующего дня мы знали, что нам несказанно повезло: система находилась относительно недалеко от исследованных районов Галактики, к тому же в ней была планета земного типа, причём в пригодной для нас зоне обитания.

– Сколько до неё? – Я ненадолго оторвался от муторных расчётов на еле справлявшемся с работой Малыше, Лёшка вывел на экран рассчитанную трассу:

– Нашим ходом чуть меньше суток. Эл, там что-то системы анализа атмосферы пиликают, глянь, я не разбираюсь.

Эл оторвался от перепроверки состояния своих драгоценных образцов и вывел на экран данные с анализаторов. Через полчаса обалделый биолог обернулся к нам:

– Атмосфера полностью земного типа, и, судя по отражению света, на поверхности есть развитая хлорофилловая растительность. Это одна из тех планет!

– Значит, выживем! – обрадовались мы, но Эл нас одёрнул:

– Без скафандров не выпущу! Но нам на самом деле повезло. Всё, пойду проверять контейнеры.

  • ***

Нашу просьбу о помощи унесли по рассчитанному маршруту сразу несколько аварийных передатчиков – выскочат у ближайшей крупной колонии и продублируют друг друга. А мы, обрадованные невероятной находке – планете, когда-то кем-то трансформированной для Жизни земного типа, точно так же, как мы сейчас, следуя идее предка Эла, трансформируем безжизненные шары, – шли к ней прямым ходом.

Утром мы, уже полностью придя в себя после встряски, делали первый виток вокруг планеты, подыскивая место для посадки. Бедный наш кораблик, в обычное время дружелюбно-молчаливый, теперь, словно дряхлый старик, поскрипывал раздвижными переборками, не справляясь со звукоизоляцией. Световые панели стен медленно тускнели, как умирающие светлячки, пульты всё сильнее барахлили, и лишь система жизнеобеспечения работала, как всегда, да холодильники в грузовом отсеке бесстрастно сигналили: «всё в порядке».

– Воздухообмен и фильтры работают нормально, – обернулся к нам от пульта Эл. – Но при возможности лучше дождаться помощи вне корабля, хотя бы в катере. Сидеть в темноте мне не очень хочется.

– А микробы? – скептически хмыкнул Лёшка. – Ты же сам грозился, что без скафандров нас из корабля не выпустишь. И как твои драгоценные контейнеры без присмотра останутся?

– На месте выясним, к тому же в катере автономная система, а холодильники я… – начал было биолог, но его перебил сигнал Малыша.

– Что случилось? – они оба ждали от меня, связиста и навигатора, чуда, надеясь, что это позывные спасательной службы, но я сам пока ничего не мог понять. Потом, опомнившись, переключил экран.

– Разумные! – Эл с Лёшкой выдохнули это одновременно, а я даже сказать ничего не мог от неожиданности. На экране на самом деле горели подсвеченные программой пятнышки поселений – в наиболее удобном для жизни месте, в закрытой от северных ветров невысокими горами лесной полосе у побережья внутреннего моря единственного материка. Я дал максимальное увеличение, и наше удивление начало перерастать в ступор: на экране были явно человеческие поселения с небольшими домами, мощёнными камнем дорогами, по которым двигались повозки – в основном такие, какие животными тянутся. На реках и у побережья белели паруса небольших кораблей.

– Потерянная колония? – Лёшка вглядывался в экран, пытаясь рассмотреть людей, но техника у нас была слабой – только движущиеся точки и показывала. Пилот же встревожился:

– Если это колония «хозяев жизни»… Нет, вряд ли, их здесь слишком много, они не могли за пять веков настолько увеличить численность. Формула Капицы…

– Могли, – я пытался вспомнить, как действовать в таком случае. Ну почему с нами нет Ниссы? Это был бы её триумф: стажёр-контактёр открывает потерянную колонию. – В формуле коэффициент прироста свой для каждой планеты. Так что тут и несколько миллионов может быть.

– Нисса говорила, да? – Лёшка улыбнулся. – Тогда не спорю. Но теперь придётся делать ещё виток, искать другое место, подальше от поселений. Сам знаешь, потомки «хозяев жизни» непредсказуемы.

– Они не похожи на классических «хозяев», – обернулся к нам Эл. – У тех обычно есть явный центр колонии, резиденция первых правителей – они ведь в первую очередь себе крепость строили. А тут всё на мою родину похоже – сёла, небольшие городки, даже непонятно, где первое поселение.

– А кто ещё это может быть? – Лёшка перелистывал кадры. – Практически все колонии Объединённого Человечества известны, а вот во время Великого Бегства «хозяева» клепали корабли десятками, лишь бы свою власть сохранить, хоть над кем-нибудь. Ладно, сейчас о насущных делах думать надо. Ханс, они могут нас засечь?

– Нет, – в этом я был уверен. – Их техника слишком слаба, у них не может быть ничего сложнее простых радиоприёмников и оптических телескопов.

– А мы их можем прослушать?

– Попробую, – я занялся настройками, Эл же, словно забыв о колонии, снова занялся своими контейнерами.

Через несколько часов, уже хорошо изучив карту материка, мы выбрали место для посадки – примерно в тысяче километров от поселений, в широколиственном лесу, занимавшем почти половину материка. Лёшка делал последний виток перед заходом в атмосферу, мы с биологом перепроверяли системы корабля и прикидывали, что делать после посадки.

– Я в оба катера большие аптечки положил, – чуть смущённо предупредил меня Эл. Это его смущение начинало раздражать меня. Казалось, что биолог неуверен в себе и постоянно требует поддержки и одобрения. Да и внешний вид Эла мало вязался с его положением стажёра в самостоятельном рейсе: щуплый парень напоминал затюканного подростка из какой-нибудь забытой богом колонии «хозяев». Но нам предстояло ещё как минимум неделю работать вместе, так что я, не показывая своего раздражения, кивнул, подтверждая правильность его действий:

– Хорошо. И НЗ на неделю, в каждый.

– Сделал уже, – он чуть улыбнулся.

– Ребята, по местам! Сейчас в атмосферу войдём, трясти может, – связался с нами Лёшка, и мы поспешили в рубку. Посадка ведь нештатная, и, как это ни грустно, последняя для нашего кораблика.

Сели мы на удивление хорошо, не каждый раз в учебке так удавалось. Лёшка устало откинулся в кресле:

– Последний порт у старичка. Эл, Ханс, за работу.

Радостный биолог, быстро перепроверив состояние своего драгоценного груза, занялся отправкой немногих уцелевших биозондов. Я засел изучать эфир, хотя и был уверен, что, кроме атмосферных помех, ничего не поймаю – колония здесь выглядела совсем архаичной. Лёшка же пошёл готовить – если переберёмся в катер, придётся на НЗ сидеть, так что, пока есть возможность, лучше нормально пообедать.

Уже через час биолог удовлетворённо улыбнулся:

– Планета для нас полностью безопасна. Трансформировали её около миллиона лет назад, взяв за основу биоценозы Евразии. Именно здесь – классические смешанные леса, ближе к морю – широколиственные и лесостепи. Животные мало отличаются от земных. Наши предшественники не заморачивались тут с экспериментами. Так что за медведями не бегать, на лосях не кататься, и будет нам счастье.

Я кивнул, слушая его краем уха и пытаясь понять, чем вызваны нестандартные шумы в радиоэфире. Попытался выловить подозрительную частоту, и рубку внезапно заполнили плохо различимые, но всё же узнаваемые звуки – вступление к старинному гимну Объединённого Человечества.

– Не может быть! Наша колония? Здесь? – Лёшка, как раз пришедший звать нас на обед, опомнился первым. – Что они говорят?!

Я включил переводчик, благо, он входит в основную прошивку и от аварии не пострадал. Но после музыкального вступления-позывных прозвучало всего несколько фраз: дата по местному и земному календарю (с последней они ошиблись десятка на три лет), прогноз погоды для нескольких поселений – наверное, наиболее крупных, – и время следующей передачи. Потом снова прозвучал фрагмент гимна – уже финал, – и всё замолкло.

– Это великолепно! – сиял Эл. – Парни, если здесь наша колония, то мы можем дождаться помощи у них, и за это время установим контакт, наберём материалов для исследований, да и местным покажем, насколько Люди продвинулись во всех вопросах, и как мы рады, что нашли их!

Лёшка, уж на что командир экипажа, тоже был невероятно оживлён и уже обдумывал, что взять для местных, чтобы не появляться перед ними с пустыми руками. Я всё ещё колебался, вспоминая и рассказы Ниссы о потерянных в первый век освоения космоса колониях – истории эти не очень вдохновляли на контакт, – и, что намного важнее, Устав Космической Академии, запрещавший неспециалистам установление контакта с вновь обнаруженными колониями Людей – во избежание передачи неподготовленным и потенциально агрессивным обществам наших технологий. Но ведь были не только колонии «хозяев жизни», но и, пусть очень редкие, но иногда находившиеся поселения потомков экипажей сбившихся с курса кораблей первого века освоения Галактики. В таких поселениях, зачастую живших очень тяжело, но сохранявших ценности гостеприимства, товарищества и уважения к Жизни и Разуму, Людей встречали с невероятной радостью. Вспомнив всё это, я всё же согласился выйти на связь с местными – сначала в радиоэфире, а потом, если всё пойдёт удачно и местные согласятся принять нас, отправиться к ним на большом катере. Нашего старичка можно на это время закрыть, оставив работать лишь маяк для спасательной группы и аппаратуру грузового отсека. Нет, Нисса бы такого нам не позволила! Она требования безопасности помнит крепче своего имени.

  • ***

Сначала всё шло так, как и ожидал Лёшка. Связь с местными удалось установить тем же вечером, хотя их аппаратура и была слабой, так что переговорить получилось лишь с ближайшим крупным поселением. Они сразу откликнулись на позывные старого гимна, а узнав, что нас всего трое, пригласили к себе, радуясь, что их нашли, и теперь они вернутся к цивилизации. И мы оставили корабль. Хорошо ещё, ничего о нём не сказали – Эл настоял, объясняя всё тем, что, если местные узнают о корабле, то захотят увидеть его, и им придётся показывать и грузовой отсек, а там ведь его любимые образцы, которые нельзя расконсервировать.

– Местные подумают, что мы от них что-то скрываем, – с привычным и так надоевшим мне смущением говорил биолог. – Катер у нас большой, а местные разницы между настоящим кораблём и планетарником наверняка не знают.

– Ладно, – согласился Лёшка, на самом деле очень желавший похвастаться нашей техникой, но тоже понимавший, что лучше повременить, ведь кораблик-то у нас уже отработал своё. Я же вообще не хотел особо откровенничать перед местными.

– Загружайтесь, – Лёшка включил пульт катера. – Эл, ты уверен, что твои образцы не стухнут? Неохота вернуться, и застать вместо корабля вонючую помойку.

– Это не образцы, а эмбрионы! – возмутился биолог и демонстративно показал запястье. – У меня на ком все данные выведены, я постоянно контролирую.

Мы летели над густым, совсем земным с виду лесом, потом над посёлками, еле успевая зацепить взглядом деревянные и каменные домики, совсем небольшие и чем-то неуловимо нас смущавшие, повозки на узких и странно неровных дорогах, наполовину убранные поля – здесь как раз был конец лета. Часа через два показался городок, в котором нас пригласили остановиться. В нём уже были довольно большие – в два-три этажа, – дома, ухоженный сквер, белёное, с несколько странно выглядевшими здесь дорическими колоннами небольшого портика, здание администрации. На площади перед ней мы и сели, чуть смущаясь довольно большой толпы встречающих и готовясь к чему-то вроде торжественных речей – почему-то жители потерянных колоний всегда проводят первую встречу одинаково.

Катер сел, его окружила толпа ярко одетых людей, и только мы вышли – сразу все трое, как идиоты, – нас обступили и вроде бы вежливо, но не давая сделать и шага в сторону, повели в здание.

– Приветствую представителей Земли! – в большом светлом зале нас встретил довольно высокий, жилистый и полуседой человек с властным взглядом желтовато-серых глаз. Наши переводчики чуть запаздывали, и он, поняв это, стал говорить медленнее:

– Мы рады гостям с нашей прародины! Сейчас отдохните, а вечером будет праздничный ужин!

Нас снова вежливо, но властно повели куда-то, и вскоре заперли в небольшой, удобно, но скромно обставленной комнате на третьем этаже администрации.

– Влипли… – я, насмотревшийся записей Ниссы, расстроенно сел на жёсткую деревянную кровать.

– Не выдумывай! – Лёшка всегда отличался избытком оптимизма. – Они пока сами в шоке, так что всё нормально. Эл, это можно есть?

– Не знаю, анализатор-то в катере остался, – биолог отвлёкся от кома – опять перепроверял состояние своих образцов, – и взял с подноса яблоко с заметным синеватым отливом. – Цвет природный, видно, местная мутация. Сейчас попробую.

– А если сдохнешь? – грубо поинтересовался пилот.

– А что ты предлагаешь? – неожиданно резко ответил Эл. – Нам в любом случае придётся есть местную пищу. И лучше, чтобы, если что, пострадал я, чем вы. Я даже катером плохо управляю.

– Дурак, – махнул рукой Лёшка. – Делай, что хочешь. Что решать будем?

– Ждать, – я пожал плечами. – И не трепаться особо.

– Уже начали, – Лёшка усмехнулся. – Эл, как яблочко?

– Вкусное, – биолог рассматривал огрызок. – И безопасно для нас. Местные-то их едят. Налетайте!

  • ***

Торжественный ужин начался часа через два – сутки на планете длились чуть больше девятнадцати стандартных часов, и вечер наступил для нас слишком рано, особенно для Лёшки. Ну ничего, это обычное дело – длина суток на разных планетах не бывает одинаковой, нас и не к такому приучали. Неделю без проблем выдержим. А вот общаться с такими людьми, какие собрались на банкет, точно нигде не учат, даже контактёров, это лишь с опытом приходит. В освещённом тусклыми электролампами зале были одни мужчины, в основном подтянутые и с холодно-властными взглядами, демонстративно и высокомерно рассматривавшие нас и наверняка замечавшие любую мелочь. От них не исходило так ожидавшейся мной неприязни, но и особой радости – тоже. Все присутствующие словно решали сложную логическую задачу, одним из условий которой оказывались мы трое. И при этом все они старались соблюдать древний земной этикет. Нас усадили на почётные места, молчаливые официанты в странной белой одежде поставили перед нами тарелки с каким-то жиденьким супом, налили вино в небольшие стаканы из прозрачного стекла явно ручной работы – вся посуда была чуть-чуть кривобокой. Хозяин торжества, которого, как мы уже знали, звали Бен Чжоу, сказал тост в нашу честь. Потом пошли вежливые, но очень настойчивые расспросы о Земле, главным образом о её прошлом.

– У нас сохранились в основном записи, сделанные уже здесь, на нашей новой родине, да и то не самые ранние, – холодно объяснил кто-то из присутствующих. – Мы не знаем, как наши предки научились перемещаться в космосе. Почему покинули Землю? И нам интересно – как живут люди сейчас?

Мы очень осторожно рассказали о событиях далёкого прошлого: о волне нападений исконников, прокатившихся по планете в начале двадцать первого века и чуть не привёдших к глобальной катастрофе. О том, что люди поняли необходимость объединения для того, чтобы сохранить и человечество, и планету. О переосмыслении популярного в то время правила «выгода превыше всего», и постепенном переходе к пониманию, что выгода эта – не прибыль одного дельца, а польза для Человечества. О долгом процессе изменения общества, постепенном ограничении власти тех самых дельцов, которые одно время считали себя «хозяевами жизни», диктующими условия миллиардам людей. О первых экспедициях к потенциально пригодным для жизни планетам. И о Контакте, произошедшем почти сразу после того, как люди основали первую колонию за пределами Солнечной системы.

– Значит, наши общие предки стали завоёвывать космос? – уточнил кто-то.

– Осваивать, – поправил его Эл. – Завоевание ведёт к уничтожению, а мы – осваиваем. Первый закон Союза Рас: «Жизнь создаёт Разум, Разум создаёт Жизнь». Не только для нас, но и для тех, кто будет жить через миллионы лет. Это закон Природы, как и врождённый альтруизм живых существ – он противостоит праву сильного и даёт толчок к развитию не одного вида, а всей системы, что в Природе, что в обществе. И в Союзе Рас, в котором состоит Человечество – тоже.

– И всё же Разум выше всего! Разум сильного, сумевшего направить действия остальных в нужную ему сторону, – довольно резко сказал Чжоу. – Благодарю вас. Думаю, вы устали и вам пора отдыхать.

Нас в прямом смысле слова отконвоировали в уже знакомую комнату, причём, судя по звукам, за дверью осталось несколько человек охраны.

– Весело, – поморщился Лёшка. – Ладно, спать давайте, завтра наверняка ещё много сюрпризов будет. Эл, оставь в покое ком! Ничего с твоими образцами не случится!

Утром нас ждала уже неофициальная встреча с несколькими, самыми влиятельными, как мы поняли, людьми этого поселения, суть которой сводилась к одному – они хотели знать принцип управления катером и способ передвижения в космосе. И явно не верили нашим словам, что переход – дело очень сложное, на навигатора, как и на пилота, нужно учиться много лет, да и тогда это работа не одного-двух людей, а десятков тысяч, составляющих карты точек перехода в каждой известной системе.

Интересовало их и то, почему мы оказались на их планете. Во время первого радиообмена я неосознанно умолчал об аварии – не хотел выставлять себя и ребят неудачниками. Теперь это моё упущение сыграло свою роль, но какую, мы не могли понять, и «плыли по течению», не упоминая сигнала о помощи и того, что переслали точные координаты системы в Космическую Академию. Мы подсознательно ждали, что помощь из КА придёт очень быстро, и думали, что нам ничто не угрожает. Вот и играли в трёх отдыхающих лоботрясов, случайно оказавшихся на окраине обжитого сектора. И нам верили, потому что не знали реальной ситуации и масштабов освоения космоса. Зато они совсем не поверили, что у нас нет оружия. И всё настойчивее расспрашивали о защите катера, об отношениях между правительствами разных планет, и какие планеты сильнее остальных. Никто из местных не мог понять, что в космосе войн нет в принципе, что вести их и технически невозможно, и, что важнее, экономически не выгодно.

– Всё, мы поняли, что правды вы говорить не хотите! – презрительно дёрнул щекой Бен Чжоу. – Ваше право. Проводите наших гостей в их комнату!

Мы были вынуждены подчиниться силе конвоя. Не драться же нам с десятком крепких, хорошо вооружённых людей.

  • ***

В комнате нас ждали довольно неплохой обед и часы безделья, тем более тяжёлого, что мы начали осознавать, куда влипли и чего стоит опасаться. Мы не могли даже обсудить сложившуюся ситуацию, ведь нас наверняка подслушивали и могли понять кое-что даже без перевода. Так что думали каждый о своём. Я – о том, что не зря в Уставе есть пункт о недопущении передачи технологий неразвитым в социальном отношении цивилизациям. В истории Союза Рас бывали случаи, когда к Молодым Расам попадали технологии передвижения в космосе и освоения разных видов энергии. А так как любое знание можно использовать двояко, некоторые Расы применяли полученные сведения для создания оружия. СР быстро изолировал такие системы, но полностью избежать жертв не удавалось. И теперь мы, поверив позывным древнего гимна и нарушив законы, показали местным способ стать «властителями мира». Пусть это только маленький катер, пригодный лишь к передвижению между планетами одной системы, но для этого мира достаточно и его. Если они смогут открыть катер и разобраться в приборах, конечно. А мы, когда (и если) нас найдут, будем отвечать перед судом, возможно, даже перед судом СР.

Через некоторое время я очнулся от раздумий и с удивлением заметил, что Эла в комнате нет. Лёшка дремал, закрывшись локтем от падавшего через окно света заходящего уже солнца, а вот куда делся биолог? Вроде, после возвращения в комнату он опять уткнулся в экран кома и забыл обо всём, кроме своих образцов.

– Лёш, где Эл? – шепнул я, ткнув друга в бок.

– Что? – он резко сел. – Он был здесь!

– Тихо, – шикнул я и ещё раз осмотрелся, потом встал и заглянул в ванную – крохотную комнатку с примитивной техникой и небольшим оконцем под самым потолком. Оно было открыто. Лёшка зашипел сквозь зубы и сделал мне знак молчать. Но было поздно – в комнату уже ввалились несколько мордоворотов и наигранно неспешным шагом зашёл Чжоу.

– Хотели приключений – получите! Молокососы! – рыкнул он, сменив маску наигранного гостеприимства на привычное выражение превосходства и осознания безнаказанной власти. – Этих в карцер, беглеца найти и доставить живым!

Нас потащили куда-то вниз и кинули в подвал, освещённый лишь слабым светом электроламп, пробивавшимся через крохотное оконце над дверью. Я больно приложился виском о выпиравший из стены камень и надолго перестал соображать, хотя сознание не потерял.

Через несколько часов, когда на планете была уже глубокая ночь, за дверью послышались шум, ругань и глухие удары, и вскоре к нам кинули еле стоявшего на ногах Эла с синяками на лице и рассечённой бровью. Он был почти без сознания и упал бы, не подхвати его Лёшка. Дверь снова захлопнулась.

– Эл, ты как? – Мы с пилотом наклонились над биологом, думая про себя: «Куда этот дурак полез?». Он разлепил заплывшие глаза:

– Ребята, это «хозяева жизни», – и отключился.

Хорошо ещё, что в подвале был кувшин с мутноватой, но всё же пригодной для питья водой, так что следующие полчаса мы, вспоминая курсы первой помощи в экстремальной ситуации, промывали его синяки и ссадины, которых оказалось очень много. Наконец он пришёл в себя и смог рассказать, что произошло.

– Вы уснули, а я в окно смотрел, там дерево интересное росло. Потом за людьми стал наблюдать и заметил, как необычно они между собой общаются – одни по-хозяйски ходят, а другие, словно испуганные мыши, мимо пробегают, причём именно те, кто работает, обслуга кухни, наверное. Ну и что во дворе охраны нет, понял. В окно в комнате выбраться было нельзя, оно слишком приметное, а вот в ванной окошко словно в нише расположено, и кусты и под ним, и дальше, до самых ворот. Здесь сила тяжести ниже, чем на Помоне, а я тренированный, так что смог в окно выбраться и на руках по карнизу до удобного места добраться, в кусты спрыгнул и по ним на улицу. Прятался, конечно, только меня старик один заметил, но не сдал, а привёл к себе, в лачугу какую-то. И стал рассказывать, что к чему. Ребята, это на самом деле потомки «хозяев жизни», и правителей так и называют – Хозяева Жизни и Смерти. Их тут всего пятеро, в самых крупных городках. Колонии больше пяти веков по земному счёту, они ещё до Объединения Человечества сюда попали, только откуда гимн старый знают – не пойму. Хозяева здесь умные, не столько силой, сколько знаниями власть удерживают. У них технологии производства лекарств, химических веществ, металлов, семенной фонд и племенные животные, плюс только они владеют радиосвязью. Сейчас у них пятерых равновесие, они хоть и ненавидят друг друга, но волнения подавляют сообща. Все остальные вынуждены им подчиняться, даже дома обязаны строить по одинаковым проектам, чтобы никакой оригинальности. Я спросил, почему они в леса не уйдут, ведь не стены вокруг, а материк неосвоенный, старик тот сказал, что тогда не выжить, ведь нужно откуда-то брать хотя бы ножи железные, да и одной охотой и собирательством мало кто прокормиться сможет.

– Тс-с… – Лёшка поднял голову. – Идут.

– Ну что, оклемался? – усмехнулся, входя в подвал, Чжоу. – Посмотрели, что вас ждёт, если откажетесь отвечать на вопросы? И это – лишь начало. Так что с оружием и кораблём?

Дальше был самый настоящий допрос, как в старых книгах. Это лишь кажется, что «примитивное оружие» – означает «простое» и, следовательно, не опасное. Камень – примитивнее некуда, а убить им проще всего. Нас же били дубинками, умело и жестоко. Выбивали сведения о катере и столь желанном им оружии. А что мы могли ответить? И с каждым ударом росла уверенность – этим скотам нельзя говорить вообще ничего, ни слова, ни звука! Найдут ли эту планету по нашим координатам, или нет, но эти сволочи не должны даже на день получить знания о наших технологиях! Хорошо ещё, никто из них не обратил внимания на наши комы, посчитав их обычными кожаными напульсниками: «Цацки молодых лоботрясов».

– Всё, – Чжоу махнул рукой. – Хватит пока!

Нас окатили ледяной водой, смывая кровь и приводя в чувство. Зря я не настоял на защитных костюмах, пусть и самых тонких, они хотя бы от холода спасли. А курсантская форма, и так уже превратившаяся за эти часы в тряпьё, промокла насквозь и ещё больше усиливала холод, стоявший в этом подвале.

– У нас сейчас зима, – еле слышно прошептал Эл, прислонившись ко мне и Лёшке – мы нашли сухой уголок и, стараясь согреться, сидели спиной друг к другу.

– Где? – уточнил Лёшка, как всегда, более активный и оптимистичный, чем я.

– На Помоне. Мы ведь в средних широтах живём, ну, моя семья. Сейчас у нас снег идёт, красиво.

– И так холодно, – я старался не дрожать. – Не надо о зиме.

– Ты говорил, что ты с Тефиды? – Эл не умолкал. – А там как? Тепло?

– Смотря где, – я вспомнил серое низкое небо над скалистым островом, точки рыбацких шхун у горизонта. – Мы тоже на севере живём, как наши предки на Земле.

– Предки? – Эл чуть сдвинулся, чтобы увидеть в полутьме моё лицо. – А кто они были? Мои – русские и итальянцы, говорят, кто-то вообще из древних параллельщиков, но я не проверял. А твои?

– Норвеги, – я через силу улыбнулся. – Я – потомок древних викингов. Но последние лет триста мы – «рыбьи пастухи». Я первый из семьи в космос ушёл, хотя мой отец тоже навигатор, но на рыболовной шхуне.

– А ты, Лёш? – Эл то ли успокаивал себя, то ли хотел хоть немного отвлечь нас. – Ты откуда? С Земли?

– С Марса, – Лёшка привалился к моему плечу. – Говорят, мои предки из той колонии, где «дети Марфы» восстали.

– Серьёзно? – Эл дёрнулся, и тут же тихо застонал от боли. – Значит, наши с тобой предки могли знать друг друга. Мой пра-пра как раз в тех событиях участвовал.

– Я знаю, – Лёшка сказал это очень тихо. – Дай поспать, и так сил нет.

Уже проваливаясь в забытьё, я почувствовал, как Эл шевелит рукой, проверяя с кома состояние контейнеров. И дались они ему, в такой-то ситуации.

  • ***

Следующие несколько дней были похожи один на другой: допросы, презрительно бросавшиеся нам, словно скоту, сухари вместо нормальной еды, всё более выматывающий холод подвала и – это доставало меня больше всего, – непонятное поведение Эла, то болтавшего о каких-то глупостях вроде катания на лыжах в детстве («А ты, Ханс, тоже катался? Нет? А как тогда вы играли? А ты, Лёш?»), то со страдальческим лицом перепроверявшего показания с контейнеров: «Запаса энергии только на месяц хватит, а потом они погибнут». Мне так и хотелось оборвать его: «Туда им и дорога». Казалось, побои биолога волнуют меньше, чем какие-то дурацкие холодильники.

Шли дни, допросы становились всё жёстче. Мы молчали. Но если Хозяин Жизни Чжоу ничего от нас не узнал, то мы узнали очень многое, в основном о том, чего он хотел, и всё больше поражались смеси практичности и наивной веры в древние побасенки.

В этом обществе не было чёткой религиозной системы, их религия представляла собой причудливую смесь элементов христианства и возродившегося здесь примитивного язычества, столь странного для меня и Эла, привыкших к красивым и возвышающим обрядам поклонения родовым богам. Только в одно предание верило всё население планеты, и его нам с гордостью пересказал Бен Чжоу, требуя, чтобы мы помогли ему выполнить задуманное.

– Когда наши предки заселили эту планету, они спрятали всё своё оружие, способное сделать его владельца хозяином мира, в Чёрной Короне. Многие пытались добыть это оружие, открыть дверь в хранилище силы древних, но ничего не получалось. Говорят, раньше оно было доступно тому, на кого падал выбор Младенца. Но Младенец исчез в первые десятилетия после нашего прихода на планету, и наши предки заперли дверь. Её может открыть лишь тот, кто умеет прокладывать дорогу между звёздами, но оружие ему неподвластно. Вы знаете древние секреты и умеете передвигаться между звёздами, и вы добудете для меня это оружие!

– Да пошёл ты! – Лёшка рассмеялся ему в лицо, а за ним и мы с Элом. Но смеялись мы недолго – Хозяин Жизни и Смерти нашёл способ заставить нас выполнить его волю.

  • ***

В то утро он приказал вывести нас на площадь, к катеру. Там уже были десятки людей, в основном детей и женщин, окружённых солдатнёй Бена. Мы, щурясь от ставшего непривычным солнца, смотрели на них, ничего не понимая. И тут над площадью раздался голос Чжоу:

– Эти трое, которых вы видите, не хотят выполнять мой приказ. Они нужны мне живыми, а вы – в моей власти. Просите их сохранить вам жизнь!

Потом он обернулся к нам:

– Или вы сделаете, что я приказываю, или их будут убивать, медленно – мои молодцы умеют работать.

Насколько же безумен в своей жажде власти был этот человек, что готов был сделать такое? И насколько бездумны были его слуги? Мы, поддерживая друг друга, переглянулись, и Лёшка хрипло выдавил:

– Согласны! Отпустите людей! Если хоть кто-то пострадает – ничего не получите!

– Принесите еду! – приказал Чжоу и обернулся к нам: – Через час вы повезёте меня и моих людей к Чёрной Короне, а пока это быдло постоит здесь!

Через час мы, впервые за эти дни нормально поев, с бессильной ненавистью наблюдали, как два десятка человек втискиваются в небольшую кабину катера, устраиваясь, где только можно, даже в санузле.

– Вези! – приказал Чжоу, Лёшка спокойно взглянул на него:

– Отпустите людей! Сейчас же!

Чжоу с усмешкой приказал своим стражникам расступиться, и перепуганные и не верящие, что всё закончилось без насилия, люди кинулись с площади, спеша даже не по домам, из которых их опять могли приволочь силой, а в недалёкий лес. Лёшка же поднял катер над городом:

– Куда лететь?

Под катером проплывали леса и редкие поселения, солдатня гоготала за нашими спинами, обмениваясь непотребными шуточками, Чжоу с любопытством и предвкушением власти над всем, что видит, смотрел вниз, а мы трое думали – что могло быть спрятано в той Чёрной Короне? Пять веков назад единственным, реально доступным и невероятно мощным оружием было лишь термоядерное, но тогда оно уже находилось под запретом, да и хранить его сотни лет – сложно. Так что же привезли сюда предки Хозяев Жизни и Смерти?

И вот, наконец, та самая Чёрная Корона – возвышающаяся над лесом голая базальтовая скала, на самом деле напоминавшая древнюю корону русских императоров: два разошедшихся посередине полушария, между которыми располагалась довольно ровная и очень просторная площадка, к которой снизу вела крутая тропинка. Именно туда нам и приказал садиться Чжоу. Но его, да и нас, ждал сюрприз – там уже были люди. На Чёрной Короне в этот день собрались все пятеро Хозяев Жизни и Смерти. Пять великих правителей, под властью которых находилось меньше людей, чем в среднем по размерам городе Земли. И всё же – почти миллион человек, беззащитных перед жаждой власти этих выродков. Хозяева были готовы дать приказ вскинувшим примитивное огнестрельное оружие солдатам, и таким способом выяснить, кто из них достоин получить легендарную власть предков. Я краем глаза заметил тускло поблёскивавшую в отвесной стене «половинки короны» металлическую дверь, слишком маленькую и простую для бункера с величайшим оружием. Что-то меня толкнуло, и в тот момент, когда люди уже были готовы устроить бойню за шанс получить мощь древних, я шагнул вперёд:

– Стойте! То, за чем вы пришли, находится здесь, так? И дастся в руки лишь одному, но никто не может сказать – кому именно, верно? Вы успеете перестрелять друг друга, но ведь можно сделать всё без крови. Выбираете не вы, а вас, так дайте же шанс силе древних сделать выбор. Всё хранится здесь? – Я кивнул на дверь.

Солдаты оружие не опустили, но приказа стрелять не последовало. Хозяева, бросая друг на друга ненавидящие взгляды, согласились на переговоры, мы же не могли сделать ни шага – на каждое наше движение охрана дёргалась, демонстративно поводя оружием. Наконец Хозяева договорились и один из них, которого, как мы поняли, звали Михаил, приказал:

– Открывайте дверь! И без неожиданностей!

– Ханс, ты уверен? – едва слышно шепнул Лёшка.

– Да, – я шагнул к двери. Обычный программируемый замок, наверняка с самым простым кодом. Главное, чтобы система работала, ведь прошло пять веков. Но качество замков и в то время было на высоте, да и делалась дверь с расчётом на очень долгое использование. Хватило первых нот того самого древнего гимна, набранных в тоновом режиме на сенсоре, и дверь открылась. За ней оказалась лишь небольшая ниша – сейф, с которым мне пришлось повозиться подольше. Хорошо, что нам, связистам, преподавали историю кодов, да и ком у меня с нужными программами, так что через некоторое время я открыл и этот небольшой ящик. В нём, уж точно как в древней сказке про смерть Кощееву, оказалась ещё одна коробка, теперь уже без замков. А в ней…

– Что это такое?! – Хозяева, только секунду назад готовые броситься друг на друга, теперь недоумённо рассматривали содержимое обычной чёрной коробки, в которой, в небольших углублениях, лежали золотистые металлические палочки с чеканным узором.

– Ну и что с этим делать? – Лёшка понял первым. – Это же обычные столовые приборы на две персоны – ножи, вилки, ложки. Только что пока всё в черенки упрятано. Видать, лишь настоящие хозяева могли их выдвинуть, а мы только сломаем.

– И это – величайшее оружие древних?! – Хозяева теперь были не разделены, а объединены ненавистью – они ненавидели нас, уничтоживших надежду на безграничную власть. И то, что мы лишь выполняли их приказ, причём не желая этого, ещё больше увеличивало эту ненависть.

– Это ты! – Михаил ударил меня, выплёскивая всю ярость и разочарование, за ним кинулись остальные Хозяева Жизни, и все последующие события прошли для меня, как в красном тумане. Выбравшийся из кучи бьющих нас людей и отошедший к катеру Чжоу приказал своим слугам:

– Убить всех троих! – Видимо, во время полёта он понял, что никто из местных не сможет воспользоваться планетарником, а значит, мы стали не нужны. И тут выступил Эл, наименее пострадавший до этого – пока что били в основном нас с Лёшкой. Мы не ожидали от него такого шкурного предательства:

– Погодите! – он был испуган и искал одобрения Хозяев так же, как всего за несколько дней до этого – моего. – Выбирать должен Младенец, а всё это лишь символы его выбора! Я знаю, где Младенец и оружие, которое вы ищете! Я покажу, всё на старом корабле!

– За душонку свою дрожишь! – вместе с кровью выплюнул своё презрение Лёшка, его пнули в рёбра, заставив снова упасть на землю.

– Не бейте их, – голос Эла окреп. – Они нужны! Корабль пустит нас только втроём.

– Где Младенец?! – Хозяева теперь были объединены одной целью, и на время забыли о вражде.

– Я отвезу, я сумею! – залебезил биолог. – Но в катер все не поместятся, возьмите с собой по три человека, и этих тоже, они нужны будут.

Нас закинули в катер, и биолог, неуклюже устроившись в пилотском кресле, поднял планетарник над лесом.

– Дайте им ту коробку, пусть подлечатся, – он кивнул на аптечку. – И следите, чтобы не делали глупостей! Только лечение.

Катер шёл медленно и неровно, дёргаясь, как игрушка в руках неумелого кукловода, отчасти и потому, что Эл то и дело отвлекался от пульта, что-то набирая на своём коме – видать, снова свои драгоценные образцы проверял. Из-за них он нас и предал, сволочь! Нас катало по кабине, словно горошины в коробке. Лёшка, вцепившись в меня, зло шепнул:

– Чтоб он гробанулся! Нам так и так не жить, а его я урою!

Биолог почти не умел вести планетарник, а садиться умел ещё хуже. Но почему-то направил катер в ангар, неуклюже поставив его поперёк просторного помещения почти впритык к малому катеру-атмосфернику.

– Приехали. – Эл, не обращая внимания на направленное на него охранниками оружие, шагнул к выходу из катера. – Возьмите этих и поставьте у той стены, их должна опознать техника. Сейчас я открою корабль и проведу вас к Младенцу.

Хозяева и их охранники напряглись, уже просчитывая свои шансы. Особенно это было заметно по лицам солдат – каждый из них представлял, что Младенец выберет властелином мира именно его, ведь нигде не говорилось, что выбор должен проводиться только между Хозяевами. Мы с Лёшкой стояли, опираясь на стенку атмосферника, и лишь наблюдая за происходящим.

Шурх-шурх-шу-урх…

За переборкой грузового отсека раздавались еле слышимые, странные, невозможные в обычное время звуки, на мгновение заглушённые не менее странным в такой ситуации насвистыванием биолога. Михаил коротко ударил этого гада по лицу:

– Открывай! И заткнись!

– Сейчас, – биолог улыбнулся разбитыми в кровь губами. Мне хотелось убить его, уничтожить этого предателя. Как хорошо, что сейчас здесь нет Ниссы! Хотя бы она в безопасности и не знает, что такое пресмыкательство перед безумными хозяйчиками, возомнившими себя повелителями над жизнью других людей.

В следующее мгновенье начался ад! Двери грузового отсека разошлись, и в ангар внезапно хлынула волна мелких, с кошку, наверное, тварей – словно бы обтянутые мокрой розовой кожей крабы с мягкими мешкообразными телами и круглыми ртами, обрамлёнными сотнями мелких острых зубов. Они десятками прыгали на людей, раздирая одежду и тела, словно голодные псы, нападающие на обессилевшего оленя. Ангар заполнился воплями, которые перекрыл чёткий спокойный голос Эла, стоявшего у самой двери в отсек и едва видимого под лавиной этих существ:

– Экстренная эвакуация, только экипаж!

Всё произошло в считанные секунды – открытый отсек, смертельный вал безумных тварей, толкнувший меня назад, в стену атмосферника, Лёшка, и вдруг наступила тишина. В следующее мгновенье на меня повалился пилот, втянувший за собой потерявшего сознание и залитого кровью биолога. Пинком вышвырнув из кабины вцепившуюся в ногу Эла тварь, он приказал:

– Успел вытащить! Он на тебе, я веду «мопед».

Я, с трудом извернувшись на небольшом сиденье, дотянулся до короба с аптечкой и занялся Элом. Он был жив, но изодран в клочья. Хорошо, что до живота и горла эти твари добраться не успели, лишь до рук и ног, но там было месиво. Его в реанимацию надо, а у нас была только обычная аптечка с минимумом лекарств и простым минихирургом. К тому же не хватало места – малый катер, или, как его в шутку окрестила Нисса, «мопед», рассчитан на четырёх сидящих пассажиров. Я, стараясь не обращать внимания на собственную боль, вклинился в промежуток за спинкой пилотского кресла, уложил Эла на заднее сиденье и раскрыл минихирург. Хотя бы кровь остановить и раны закрыть. Повезло, артерии целы. Где же пакеты с биогелем? Эл должен был их положить.

  • ***

Не знаю, сколько прошло времени, но мне всё же удалось остановить кровь и наложить повязки. Но долго он так не протянет. Хорошо, болевой шок купировал – обезболивающее у нас сильное.

– Садимся, – хрипло предупредил Лёшка. – Держи его, может тряхануть.

Но сели мы мягко – на песчаный пляж. Впереди расстилалось чуть сероватое море, позади золотились стволы сосен. Лёшка откинулся на спинку кресла:

– Выбрались. Здесь людей нет.

По его лицу текла кровь – эти твари успели порвать и его, хотя и не так сильно, как Эла.

– Вылезай, тебя тоже штопать надо, – я подхватил так и не сложенный минихирург, выбрался из катера. Лёшка буквально упал на песок и, закусив губу, ждал, пока я обрабатывал его раны. Потом с трудом сел:

– Теперь твоя очередь.

– Я, вроде, цел, – я пожал плечами, – только синяки.

– Глянь на ноги.

И только тут я заметил, что мои ноги до колен изодраны, словно я повстречался с морской пумой.

– Я ничего не чувствовал, – я, ослабев, сел на песок.

– Шок, – теперь уже Лёшка расставлял надо мной «абажур» минихирурга. – Но сейчас будет больно. Терпи.

Я шипел, чувствуя, как щупы прочищают мои раны, сшивают их биоскобочками, заливают биогелем. Но по сравнению с Элом и я, и Лёшка были целы.

– Что делать будем? – Лёшка взглянул на спавшего под действием обезболивающего биолога.

– Есть и спать, – я полез в катер, стараясь не потревожить Эла. – Держи НЗ, Эл побеспокоился, ещё неделю назад. Как ты сообразил-то?

– А ты не понял, что он свистел? – пилот вгрызся в брикет НЗ. – Это же «Мышь и кот», забыл?

– Я не соображал ничего, – я отхлебнул тоника. – Значит, у биологов те же сигналы?

– Да во всей КА одно и то же, меня этой песенке ещё дед учил, а его – его прадед. Ещё тогда её как сигнал «препод идёт, готовьтесь», использовали. – Лёшка на мгновенье улыбнулся воспоминанию, потом закрыл глаза, откинувшись в кресле. – Нам обоим нужно отдохнуть.

Проснулись мы от тихих стонов Эла. Я наклонился над ним, радуясь теперь, что биолог невысок и умещается на сиденье катера.

– Лежи, тебе нельзя двигаться.

– Выбрались? – он едва заметно улыбнулся, попытался поднять руку с комом, и тут же с изменившимся лицом уронил её – видимо, вспомнил, что проверять уже нечего.

– Да, выбрались, – я ввёл ему в нетронутый участок плеча обезболивающее. – Сейчас напою тебя, тебе нужно поправляться.

– Спасибо, – он сделал вид, что верит в выздоровление, почти невозможное в таких вот условиях. – Лёшка цел?

– Цел, – пилот жевал брикет НЗ. – И думаю, что это вообще за колония? Ничего подобного ведь никогда не было. Внешне всё похоже на колонии Объединённого Человечества, но всем правят «хозяева жизни», да ещё и Младенец этот…

– Ты видел эмблему на коробке? – я смотрел на звёзды, пытаясь найти среди них знакомые.

– Ну, видел, – пожал плечами Лёшка и поморщился от боли в изодранных руках. – И что?

– В детстве я слышал легенду о «Полудне», – я взял фляжку с тоником. – Это было в начале двадцать второго века, вскоре после истории с големами. Именно из-за неё тогда и подняли вопрос: нужны ли Человечеству те, кто считает себя «хозяевами жизни»? Но они тогда имели ещё очень большую власть, до их Бегства было далеко, и уйти из Солнечной системы решили нормальные люди. Молодёжь, мечтавшая о мире без войн, мире равных возможностей, мире, где ценят каждого человека. Они любили старинные книги, в которых описывался такой мир, и, построив корабль – один из первых межзвёздных, он даже в Летопись не был внесён, она тогда не велась ещё, – назвали его «Полдень». Корабль ушёл незадолго до истории с «детьми Марфы», на нём, как говорят, был композитор, написавший музыку, которую потом использовали для гимна Объединённого Человечества. Больше о корабле ничего неизвестно. На той коробке была эмблема «Полудня».

– Но если так, то почему?.. – Лёшка был потрясён. – Как они, мечтавшие о мире равных возможностей, построили вот такое?!

– Не они, – еле слышно сказал Эл. – Я же успел немного поговорить с тем стариком, до того, как его… как его убили. Он рассказал мало, но кое-что успел. Через несколько десятков лет после того, как корабль сел на этой планете, была эпидемия, погибли почти все взрослые, остались лишь дети и подростки, кое-что знавшие из простых технологий, но и только. Умиравшие собрались на корабле и закрыли его, как мы сейчас свой. Вы ведь заблокировали его?!

– Да, не волнуйся, – успокоил его Лёшка. – Старичок послужил нам в последний раз.

– Хорошо, – Эл облегчённо вздохнул. – В общем, тогда осталась лишь молодёжь, родившаяся уже здесь. И воспринимавшая рассказы старших о «хозяевах жизни», как старую сказку. Им не хватило знаний, чтобы предотвратить регресс.

– Скорее, этих знаний не хватало изначально, – я старался вспомнить легенду. – Построившие корабль были идеалистами, верившими, что стоит лишь уйти с Земли, оставив на ней все «устаревшие» знания, и этого будет достаточно. Надо лишь правильно воспитывать детей. Но ведь кроме любви и дружбы есть ещё и экономика, и психология, а они этого не учитывали, как и многого другого. Они изначально не смогли создать равновесие, опираясь лишь на идеалистические принципы, и скатились к той же структуре, эпидемия лишь ускорила это. Ведь сказки о «хозяевах жизни» уже были. Но это прошлое. А вот как ты всё это сделал?

– Я? – Эл слабо улыбнулся. – Вы думали, что Чжоу не разберётся с катером, да? Пока мы летели к Короне, он понял, как им управлять. Ещё когда мы ели, его люди в катер бомбы загрузили.

– Что? – мы с Лёшкой не могли поверить, но всё же смутно помнили, что солдаты на самом деле какие-то ящики с собой тащили.

– Почему ты думаешь, что бомбы? – Лёшка всё же не верил.

– Из одной коробки запал торчал и порох сыпался. Я в детстве как-то его сделал – порох-то, – ох мне тогда и влетело! – Эл чуть улыбнулся, стараясь не показать, насколько ему плохо, но на его лбу выступил пот, дыхание сбилось. Я поспешил вколоть биологу обезболивающее, думая про себя, что лекарства хватит всего на сутки-двое. Отдышавшись, Эл продолжил:

– Чжоу хватило бы одного дня, даже меньше. Это была бы первая на планете бомбардировка. На Короне я понял, что делать. Ты заметил эмблему на коробке, а я – узор на тех приборах. Это побеги и стручки бобовых. У нас на Помоне тот же обычай, он очень древний, идёт ещё с Земли. Раньше был праздник «бобового короля»: кому в пироге попадётся боб, тот становится королём праздника. Потом обычай немного изменился, и у нас теперь связан с праздником урожая. На нём два короля. Один выбирается по результатам работы за год – это лучший из лучших в земледелии или животноводстве. Второй определяется случайным образом, своего рода лотерея. На время праздника они обладают почти неограниченной властью. А выбирает их…

Эл снова улыбнулся, совсем по-мальчишечьи, словно забыв о страшных ранах.

– Выбирает их Малыш! Понимаете? Малый вычислительный центр ещё в древности прозвали Малышом, а местные за сотни лет переиначили слово, превратив в Младенца.

– Значит, это не христианская символика, – с облегчением вздохнул Лёшка. – Рад, а то как-то не по себе было.

– Нет, не христианская, – Эл ненадолго замолк, собираясь с силами. – Когда я увидел эти стручки в узоре, то понял, что к чему, и что нужно делать.

– И обманул их, – кивнул я. – Они ведь так и не узнали выбор Младенца… Малыша. Их те твари сожрали.

– Узнали, – изменившимся голосом сказал Эл. – Это не твари, это наши эмбрионы, малыши, которых мы создали…

– Для чего?! – Мы с Лёшкой не могли поверить. – Таких монстров?!

– Они не монстры! – голос биолога зазвенел. – Это эмбрионы с незавершённым превращением. Вы ведь не сравниваете гусеницу и бабочку. Да и сами вы до рождения не были похожи на сегодняшних себя. Мы делали их для той планеты, они не принадлежат к земной линии Жизни, и здесь погибли почти сразу – наша атмосфера смертельна для них. Я активировал контейнеры, пока вёл катер, и специально летел медленно – ждал, пока малыши проснутся. Недоразвитые эмбрионы при пробуждении умирают от голода и поэтому начинают пожирать друг друга. Я всё время боялся этого – что они проснутся и умрут. Они же малыши совсем, им страшно было и больно. Они жить хотели, а не убивать! Но если бы они по-настоящему родились и выросли… Они были бы очень красивы! А я убил их, убил сотни нерождённых детей, пусть и не Разумных. Я убил тех, кого должен был защищать!

Эла начало трясти, да так, что он чуть не упал, и мне пришлось подхватить его, стараясь не зацепить раны, но это было невозможно – на биологе ведь живого места не оставалось. Он молча плакал, забыв о нас и не чувствуя ран. Он не плакал ни от побоев, ни в этот безумный день, но теперь не мог сдерживаться. Это была не боль истерзанного тела, а неизбывное, как у маленького ребёнка, горе оплакивающего своих близких человека. Он видел тех существ не всепожирающими тварями, а взрослыми прекрасными животными, он был их создателем, отцом, и оплакивал их, как своих детей, понимая, что снова поступил бы так же. До меня дошло, почему он в ангаре встал около самой двери – хотел до конца оставаться со своими малышами, пусть даже так. И противостоял «хозяевам», готовым уничтожить весь мир ради мимолётной власти. Мы молчали, не зная, чем помочь другу, и осознавая теперь, насколько он сильнее нас обоих – невысокий стеснительный парень, так раздражавший меня своей кажущейся наивностью. И своими, вроде бы неуместными, разговорами о детстве возвращавший нам силы и надежду все дни плена и допросов. Теперь мы оба начинали понимать то, чем жил Эл – древний, насчитывавший миллиарды лет, закон Союза Рас: «Жизнь важнее жизни». Жизнь и Разум, за которые не страшно отдать свою жизнь!

  • ***

Проснулся я ещё до рассвета, от боли в ногах. Рядом с катером тихо дышало море, чуть шевеля гальку на берегу. Я уже почти забыл, что это такое – спать рядом с морем, слышать его голос, вдыхать запах бескрайней воды. Мне невероятно захотелось плавать, захотелось смыть с себя всю грязь и боль прошедших дней, снова, как в детстве, ощутить ласку волн. Глупое, безумное в нашей ситуации желание. Но непреодолимое. Я тихо, стараясь не разбудить Лёшку и Эла, выбрался из катера и, хромая, пошёл к воде. Местные ведь купаются, значит, и мне можно. Вода ласково приняла меня, хотя была не такой, как на Тефиде, а мутноватой и почти пресной. Но всё же это было море. Я лежал на спине, радуясь покачивавшим меня волнам и наблюдая слишком быстрый восход солнца. Наконец, почувствовав себя успокоенным и набравшимся сил, я повернул к берегу.

Около нашего крохотного «мопеда» стоял большой медицинский катер, в него уже закатывали носилки с Элом. От группы людей отделилась русоволосая девушка, слишком худая после болезни, что ещё сильнее подчёркивалось чёрной курсантской формой. Я ускорил шаг. Нисса подошла, улыбнулась мне:

– Ну здравствуй, потеряшка!

– Здравствуй! – я улыбнулся ей, постепенно осознавая, что на этой планете больше никогда не будет Хозяев Жизни и Смерти.

________________________________________________________________________________

каждое произведение после оценки
редактора раздела фантастики АЭЛИТА Бориса Долинго 
выложено в блок в отдел фантастики АЭЛИТА с рецензией.

По заявке автора текст произведения будет удален, но останется название, имя автора и рецензия.
Текст также удаляется после публикации со ссылкой на произведение в журнале

Поделиться 

Комментарии

  1. Специальные команды учёных занимаются расселением жизни по планетам Галактики. Что касается самого основного сюжета, то он крайне бесхитростный – это стандартная смесь из столкновения людей «гуманного будущего» и извергов на планете с «потерянной колонией».
    Увы, ничего оригинального, чего уже не было сказано не раз, в этом смысле автор не сказала. Попытка привлечь творчество Стругацких ни в чём не помогла, а только усиливает эклектичность сюжета.
    С самого начала серьёзное нарекание вызывает завязка сюжета, которая начинается с инцидента, описываемого фразой «…за несколько секунд до перехода перед нами выскочил какой-то козёл на яхте, создав мощную гравитационную волну, наложившуюся на нашу. Ну и выкинуло нас неизвестно куда…». И сразу возникает вопрос: что это за организация стартов звездолётов (у очень развитой и очень гуманной цивилизации!), где «какой-то козёл на яхте» может отправить стартующий корабль «неизвестно куда»? Да ещё так повредив звездолёт, что основной бортовой вычислитель сдох, а все переборки стали поскрипывать (впрочем, далее по тексту автор, похоже, забывает, что звездолёт повреждён и т.д.). И никакой системы защиты от случайной «гравитационной волны», в принципе, у стартующего звездолёта нет? Странно, не правда ли?
    Т.е., с самого начала (как и до самого конца действия) автор рисует крайне неубедительную «картину мира», тем более, что сказано всё настолько столь буднично («какой-то козёл на яхте»), что создаётся впечатление, словно подобное – обычное для героев явление. Примерно как ныне: «нас подрезал какой-то козёл на «Тойоте». Таким образом, завязка сюжета (её обоснование) описана драматично, но очень неубедительно. Не в том смысле неубедительно, что звездолёт не может попасть в какую-то аварийную ситуацию, в принципе, но в том, КАК это описано. Ведь при такой «организации полётов» половина звездолётов должна оказываться, черт те где. ))))
    Опять же, как уже писал в нескольких других минирецкензиях: для юмористического рассказа это ещё кое-как сгодилось бы (в «юморе» рамки фант.допущений намного менее жёсткие), а вот для «твёрдого НФ» – явно не шибко убедительно.
    Очень сильно не убедительный момент – отдалённость времени действия в будущем. Т.е., в тексте упоминается, что земляне летают по Галактике уже не менее миллиона (!) лет – а всё описание быта космонавтов и т.п. не ушло дальше современного нам. Как-то это… ну, не совсем естественно. Вы только представьте себе: миллион лет прошёл. А земляне по-прежнему летают на корабликах, на которых «бортовые вычислители», «скрипящие переборки» и т.д., и т.п.? Стоило либо более сильное воображение включить для описания быта далёких потомков – либо просто аккуратнее обращаться с временными рамками (ну не миллион лет – а тысячу хотя бы; хотя и за тысячу лет стоило бы ждать куда больших изменений именно по «быту», чем описаны).
    Опять же, планету, на которой оказались герои, терраморфировали «около миллиона лет тому назад» – и за это время колония на планете не развилась дальше «простеньких радиопередатчиков и пороховых бомб»?! Да ладно! Ну и что, что из первых поселенцев там все, якобы, умерли, и остались одни дети? За миллион лет – только вдумайтесь: миллион лет! – любое общество шагнёт уж куда дальше, чем до простой телеги. Я понимаю, сгинули бы вообще колонисты – вполне реально, но чтобы не поднялись за это время выше уровня 19 века – начала 20 века, это – невероятно.
    И ещё: и при этом на планете оказывается «какой-то старик» из местных, который помнил, «как всё было»?! Это как так?! Если изначально «все взрослые умерли и оставались одни дети»? И старик, помнящий всё через миллион лет? Это старик из некой касты «оракулов». Которые хранят знания и передают из столько лет? Ну-у…
    Напоминаю, что мы рассматриваю произведение, автор которого приписал его к жанру НФ. А этот жанр накладывает очень серьёзные требования на реалистичность (научно-техническую достоверность, скажем так) описываемой «картины мира». Эта «картина мира» должна быть логична во всех проекциях. А тут, увы, это нет, в принципе.
    Рассказ наверное, можно было бы довести «до ума» (до средне-приемлемого для публикации уровня), но вряд ли овчинка стоит выделки, потому что сам автор этого явног не сделает, а платная редактура обойдётся слишком дорого.

Публикации на тему

Перейти к верхней панели