Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Но нельзя не заметить в княжении Всеволода некоего налета матриархальности, уловленного молвой, впоследствии нарекшей князя Большим Гнездом. Она, матриархальность всеволодова княжения, несомненно шла от Марии-ясыни – жены князя.

Всеволод был у Юрия Долгорукого из последних сыновей. Между ним и братом его Андреем  Боголюбским разница в сорок лет. Без отца остался он тринадцатилетним. Место на горе великокняжеской в Киеве ему вроде бы и не светило. Жили  с братом Михалкой сами по себе – то в византийском изгнании, то под суровым приглядом брата Андрея. Рано научился Всеволод полагаться на  себя самого, и жил самоуком. И жену, невесть как очутившуюся на Руси молодую ясыню (осетинку), нашел себе сам.  И женился на ней не по династическим  соображениям, а по любви и близости душ.

Это она, ясыня Мария, собирала Всеволодово Большое Гнездо, народив ему в любви беззаветной четырех дочерей и восьмерых сыновей. И, похоже, что каждое рождение накладывало ненарушимое табу на копье, стрелу и меч в их кровавой тризне – как то было на Влене. Застывала нога коня у границы,  и ходила по рукам братина * с медом, когда в детинце раздавался первый крик новорожденного.

___________________________

* Сосуд – золотой, серебряный, медный, деревянный, в котором разносили питие на всю братию при большом застолье

 

Раннее детство Верхуславы беспечально текло во Владимире, вблизи его Золотых ворот, в детинце, доставшемся Всеволоду от брата Андрея Боголюбского. Каждое утро, выбегая на крыльцо терема, встречала она сияние, исходящее от белокаменного Спаса – легкого, воздушного, вызывающего беспричинную улыбку. Людская молва донесла до нас свидетельство, что сия каменная невидаль была предтечей другой сказки, созданной годом позже руками  Андреевых камнесечцев – церкви Покрова на Нерли. Стоящая ныне во Владимире церковь Спаса более поздней и иной постройки. А та, что помнила Всеволода и Верхуславу, сильно пострадала при пожаре 1778 года и была разобрана.

Дни проводила Верхуслава в окружении матери, боярынь, сестры Всеславы да двоюродной – Пребраны. Но была, похоже, отцовой дочерью. Любила редкие минуты покоя на его коленях, прогулки с ним на клязьминские берега.

А однажды летом, после заутрени, выйдя из княжеской церкви, отец не подтолкнул ее, как обычно, к матери, а, не выпуская руки, свернул от паперти по травяной дорожке за стену церкви, и зашагали они к колокольне Спаса. Ступени были высокие, отец брал ее под мышки и поднимал, приговаривая: «Оп-ля».

Поднялись на первый ярус. Открылась панорама города совсем необычного, Верхуславе незнакомого. Терема, хоромы боярские, дощаники на пристани – все сгрудилось и прижалось к земле. Зато Клязьма и Лыбедь смотрелись живыми бликующими лентами, уходящими далеко-далеко.

На всем, особенно на храмах, видны были еще не залеченные следы прошлогоднего пожара.

– Ветер какой, – сказал отец и, накрыв Верхуславу широким корзном *, прижал к себе. Тепло и тихо стало.

____________________________

* Корзно – княжеская  плащ-накидка, закрепляемая на груди запоной.

 

Верхуслава нашла глазами выбежавшее за городские стены и тоже сгрудившееся монастырское подворье. Там, в стенах деревянного Вознесенского монастыря, говорят, покоится несчастная тетка ее, неуступчивая страдалица Ольга. Видеть ее Верхуславе не довелось, а слухов ходило много.

Была она женой галицкого князя Ярослава Осмомысла, но мира между ними не было, ибо в извечном конфликте княжеском с боярами держала Ольга их сторону.

Жили они с князем чаще всего поврозь, и утешался Ярослав с наложницей Анастасией. Уже выросли у него дети. Дочь Ефросинья была выдана за новгород-северского юного князя Игоря, а сын Владимир уже готов был с помощью бояр и матери взобраться на высокий княжеский столец в завидно богатом Галиче.

Поделиться 

Перейти к верхней панели