Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Опять на колокольне Спаса

И снова был июнь.

Звонили заутреню. Вчера был тяжкий разговор с Симоном, епископом владимиро-суздальским.

Стояла Верхуслава на ветру колокольни.

Потрескавшиеся от времени перила, казалось, были нагреты рукой отца. Те же голубые ленты Лыбеди и Клязьмы, посверкивая, уходили за горизонт. Но не было уже девочки Верхуславы. Стояла на ее месте 33-летняя вдова, и черный плат ее трепетал на ветру.

Не было матери, а грудились у северо-западной городской стены строения и купола Княгинина монастыря, возведенные в тоске и слезах Марии последних лет жизни.

Не было отца, а вознесся рядом с новым княжеским дворцом собор Димитровский – достойный памятник Всеволодову великому княжению*.

__________________________

*На северном фасаде храма есть скульптурное изображение Всеволода. Он сидит на троне с новорожденным сыном Владимиром (в крещении – Димитрием) на коленях, а вокруг – другие сыновья его Большого Гнезда.

 

Не было мужа – князя Ростислава, а осталась вот эта золотая гривна-медальон, подаренная восьмилетней невесте 16-летним женихом…

Лихим половецким всадником проскакали по жизни взрослые годы Верхуславы. Прах оставили они за собой. Прах и могилы.

После смерти Святослава и вокняжения в Киеве Рюрика, смута вокруг стола не только не утихла, но стала ожесточеннее.. То и дело приходилось Верхуславе собирать мужа на лихую ли  брань с соотечественниками, на осаду ли русского города или в поход на неугодное Киеву княжество.

Беспощадный воитель Роман волынский и галицкий, несмотря на прямое родство с Рюриком, оказался главным его соперником. С помощью Черных Клобуков ему удалось открыть ворота Киева и выгнать Рюрика. Но когда Роман с дружиной отсутствовал, Рюрик, соединившись с Ольговичами и с половцами, напал на Киев как на город чужеземный и произвел в нем такое жестокое опустошение, какого еще никогда не знала древняя столица. Рюрик жаждал стола, Ольговичи – династической мести, а половцы – легкого грабежа. Не было пощады, пишет Карамзин, ни знаменитым людям, ни юным женам, ни монахам. С той поры город лишился своего блеска.

Усобица на Руси достигла апогея. Только ленивый и немощный не изгалялся над Русью и не грабил ее.

Вернувшись к Киеву, Роман сумел хитростью и коварством пленить все семейство Рюрика. Попали в его сети и Ростислав с Верхуславой. Мнилось Верхуславе, что игрушечным домиком рассыпается та храмина родственных связей, что кропотливо возводил ее отец. Ни честь, ни клятва, ни родство, казалось ей, не имели уже силы на Руси.

Пленив семейство своего тестя, Роман насильно постриг родственников в монашество, не обойдя при этом даже дочь Рюрика – свою собственную жену! Над Ростиславом же и Верхуславой глумиться все же поостерегся. Только отправил их пленниками в Галич.

Расправившись таким образом с Рюриком, Роман между тем на Киев не позарился, а отдал его на усмотрение Всеволода, великого князя, а тот взял да и посадил на киевский стол своего зятя, галичского пленника Ростислава. Подарил, можно сказать, Киев любимой дочери. Вот ведь как повернулась к ним переменчивая судьба.

Наверно, надо было радоваться, слать дары во Владимир, ставить щедрые столы киевлянам. Но ни то, ни другое вовсе не было уместно: великий город достался им на княжение разграбленный, униженный и обезлюдевший. Голый трон стоял посреди пепелища. А если прислушаться тревожными ночами, то за стенами детинца воскреснут железный лязг мечей, мольбы и стенания жен и обрывки молитв, обращенных к небу…

Такого ли триумфа жаждал Ростислав, хотела Верхуслава? А что если поруганные половцами жены, разоренные храмы Киева, бессмысленная жестокость Рюрика и насильное пострижение дочери его, что если это только битые карты в отцовой дипломатии?..

Вот этот-то горько-сладкий итог в детстве затеянной игры и стал началом череды невозвратных для Верхуславы потерь.

Княжить в Киеве Ростиславу довелось недолго. Может быть, года три. В 1205-м в одной из стычек погиб воитель Роман, князь волынско-галицкий и тем самым развязал руки Рюрику. Тот немедленно сбросил с себя одежду инока и снова ринулся к утраченному киевскому престолу. С укором смотрела вслед ему жена. Она приняла иночество как веление Божье и не согласилась на расстрижение. А чтобы муж не заневолил, ушла в схимницы, то есть обрекла себя на затвор монастырский.

Рюрик же объявился в Киеве, и сын почтительно уступил ему престол. Бояре только головами качали на этакую бесцеремонность вчерашнего разрушителя града.

Но город уже вновь наполнился народом, и были простолюдинам по душе фортели князя-инока – уж теперь-то он на угощение не поскупится!

Рюрик сел в Киеве, а Ростислав занял второй стол – в Вышгороде. Всеволод на это помалкивал. Стали отец и сын соправителями княжества.

Поделиться 

Перейти к верхней панели