Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

В Любомле

Князь умирал. Его челюсть была на грани полного распада. Говорить он уже почти не мог. Страшные, не­утихающие боли вызывали потребность двигаться, бе­жать, куда-то ехать, менять местоположение. С при­шельцами он вовсе не хотел и не мог общаться.

Любомль, Берестий, Каменец, Рай… И опять Любомль. Он мало кого хотел видеть, кроме жены и дочери, кото­рые с полуслова и взгляда понимали его.

Княжеский терем в Любомле стал последним приста­нищем Владимира волынского.

Он то рвался на охоту, тоскуя по азарту выслежи­вания вепря или медведя, то днями, тихо постанывая от боли, проводил в храме св. Георгия, где под его же при­глядом расписывали алтарь; то пропадал в железной мастерской.

А бывало, что днями маялся, не вставал с постели. На краю могилы его беспокоила судьба княжества, до­рогих ему женщин.

Прямых наследников по мужской линии у Владими­ра Васильковича не было. Оставить княжество под на­чалом жены в эту смутную пору усобиц и монголо-та­тарского лиха он никогда бы не решился. Это означало обречь Милавушку на рознь и раздоры с князьями-ро­дственниками, на заискивание перед ханами и ханчиками, на бесконечные политические игры и тяжбы, неиз­бежные войны, походы и смуты. Всего этого он и врагу бы не пожелал, а не то, что жене и дочери.

Еще накануне похода с Телебугой в Польшу князь написал приватное послание любимому из родичей сво­их — двоюродному брату Мстиславу Данииловичу, кня­зю луцкому, и пообещал ему волость свою.

Но иногда вдруг нападало на князя отчаяние. Мни­лось, что по смерти его пойдут по ветру земли и все накопленное, содеянное им ради княжества, ради семьи. Черные видения наползали ночами. Гигантскими тара­канами ползали по его земле пришельцы, гребли и та­щили куда-то все, что попадало под руку. А водили та­раканью свору не Телебуга или Ногай ненавистные, а сродний брат его Лев Даниилович галицкий, красавец, на коне в яблоках. И сын его, а Владимиров племянник Юрий… Беззвучно кричал тогда князь и бился на ложе своем. И вспархивала из чуткого сна княгиня, покоила своего Иванушку, целовала сухие, без капельки сна глаза его. И на все, на все готова была для него Милава. Возь­ми, говорила, прянув на колени перед образом Богоро­дицы, возьми глаза мои, руки, душу мою, а облегчи его страдания, дай уснуть сердешному!

В одну из таких ночей, избавившись от видений, тихо и разумно повелел князь собрать все, что есть вокруг драгоценного. Тиуна разбудили, дворского. Набралось порядочно: камни, пояса в серебре и золоте — его и от­цом оставленные, блюда серебряные, кубки, гривны и монисты, бабке и матери еще принадлежавшие. Погля­дел князь, подержал материны пронизи, как бы взвеши­вая, и велел переплавить все в малые гривенки да раз­дать крестьянам.

И уснул, как заговоренный.

А Ольга тихо славила Богородицу, что услышала молитвы ее.

Видений больше не было. Призвал князь Мстислава луцкого, меньшего сына Даниилова, и объявил, что при­шло время писать завещательные грамоты.

Одной грамотой отдал он землю всю, города, в том числе стольный град Владимир Волынский, «по своем животе» брату Мстиславу.

А другую грамоту всю посвятил жене Ольге и доче­ри Изяславе.

Княгине своей отказал он город Кобрин* с людьми и с данью. «Яко при мне даяли, — написал, — тако и по мне имать даяти Княгине моей…» Отказал он ей также не­сколько сел (Городел, Сомино) и с мытом: «а люди яко на мя тягли, тако и на Княгиню мою по моем животе». Мо­настырь свой — Апостолы — пожаловал Милаве-княгинюшке, а монастырю добавил село Березовичи, что ку­пил за 50 гривен кун, пять локтей скарлату да броню отдал дощатую.

————————————————————

*Побывал Кобрин городом, крепостью и селом. При третьем разделе Польши был он пожалован А.В. Суво­рову, и полководец жил в нем несколько лет. Сейчас Кобрин— районный центр Белоруссии.

Поделиться 

Перейти к верхней панели