Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Обитель для  троих

В небольшом, но крепко и ладно сработанном княжес­ком тереме на берегу реки Луги была светелка, куда даже княжий дворский хаживать права не имел — мас­терская. Здесь царил тот немыслимый хаос, который хозяевам был несказанно мил и привычен. И царила жизнь вне времени.

На дубовых столах, налоях*, полках и лавках стояли и лежали книги. Застегнутые на все замки, на «жуки»* поставленные, и только рожденные, еще не тронутые ничьей посторонней рукой, не собранные и не сшитые в блоки. Безадресными письменами плыли в неверном свете наступающего дня листы харатьи* с начатым чер­ного письма текстом.

———————————————————–

* Налой – пологий столик, поставец на ножках, пюпитр для книг и нот; «жуки» — оправа;  харатья –пергамент, бумаги на Руси еще не было.

Иконы глядели со стен темными и светлыми ликами — смотря по тому, куда падал свет заболоченных залужских далей. Еще не для креста и молитвы  были те иконы, а толь­ко творение рук. Не святостью они еще дышали, а чело­веческим теплом творца. В окладах были и без оных, серебром отсвечивали и позолотой.

Тяжелее икон смотрелись доски со свежей грунтовкой.

Массивная золотая гривна взблескивала чьим-то ликом и полустершейся латынью. Нездешними краска­ми смеялось блюдо молочно-белого китайского фарфо­ра… Чара стояла искусной работы златокузнеца, фи­нифтью пройденная, радующей глаз…

На одну из полок наброшена ткань, золотой фили­гранью отделанная. Дорогой ожерелок висел, камень­ями посверкивая…

И всюду — всевозможная приспособа для пись­ма, иконописи, другого всякого заделья.

Князь вошел, остановился, закрыв глаза, вдыхая жадно такой привычный запах красок, легкой пыли. «Слава Богу», — сказал, не шевеля губами. И стоял, сто­ял, внутренним зрением оглядывая все.

Здесь была их семейная обитель. Они не ведали здесь, какой на дворе век, кто на столе великокняжеском, чья длань над Русью и стрелы чьи свистят. Куда солнце держит путь и сколько ему еще идти до ночи… Здесь с ними была только работа, умиротворенность и Бог. Как в благословенном храме. В храме для троих.

Когда все это началось и откуда пошло? А наверно, из той пустой зыбки и пошло. Из неприкаянности дво­их, отчаявшихся ждать третьего и, как огня, боявших­ся взаимных упреков. Любовь дается человеку, чтобы ро­ждать. Нет ничего страшнее отчаяния любви от невоз­можности сотворить. Ольга первая его испытала и со­дрогнулась. Смотреть на люльку, теплую от рук ее Ива­нушки, она не могла уже. А убрать ее с глаз было еще невозможнее — то значило примириться.

И когда на маленькой доске в руках мужа увидела она слегка проступающий, как из залужского тумана, лик Богородицы, стеснило дыхание ей и остановилось вре­мя. «Это ты сделал? — прошептала. — Это ты!»

Не вопрос в том выдохе был, а изумление, восторг, счастье.

Князь повертел безделицу в руках, боковым зрени­ем глянул на жену. А когда снова взгляд его упал на доску, то увидел там нечто от ее, Милавы, глаз, от ее,Милавы, губ. Даже что-то от ее изумления…

Поделиться 

Перейти к верхней панели