Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Ой да князюшко ты наш

Картинка была трагикомическая. Княжие кмети, одетые разномастно и кто чем, будто наспех, вооружен­ные, спешившись, прощались с родными. Кони их, во­лоча поводья, разбрелись вокруг детинца. Слышался то плач в полуистерике, то смех  нетрезвый, а то и пес­ня забубённая срывалась  —  как плохо объезженный конь с повода.

Но наособицу выглядел сам князь. Он сидел уже на коне. Синее корзно заштопано у полы; вместо запоны у плеча — большая бабья булавка. Князь безбород.  Его ни­жняя челюсть толсто перевязана красным цветастым платком. Оттого говорить он не может. Смотрит с коня на жену свою Ольгу, на дочурку, сонно плачущую на крыльце, и не знает, то ли спешиться ему и еще раз обнять родных, то ли играть уже сбор дружине.

Монгольские нукеры вон давно уже на конях, и те уросливо роют мерзлую землю копытами. И сам Теле­буга, воевода-царевич, что-то уже кричит ему, князю, взмахивая плеткой.

Какая-то баба подошла и вдруг заголосила:

— Ой да князюшко ты наш болезный, да куда же ты, родимый наш, в злющей немочи-и…

— М…м…м… — промычал ей что-то князь и махнул рукой – замолчи, мол, дура, не трави душу.

Ноябрьское утро только занималось во Владимире Волынском. Рано поднял город Телебуга, затевая свой поход на Польшу.

Княжеской дружине приказал он следовать за ним и злобно щурил теперь глаза, озирая редкую, ленивую и пеструю толпу ратников князя Владимира и его само­го, будто плетью поднятого со смертного одра.

Ольга молча плакала, держась за стремя.

Ей ли не знать, как муторно сейчас на душе у ее Иванушки. (Владимир — было его княжое имя, а кре­щеное  — Иван. Наедине она звала мужа Иванушкой, а он ее, ненаглядную Милавой).

Уже год, как из-за какой-то напасти начала гнить у князя нижняя челюсть, причиняя жестокие страда­ния. Несколько слов сказать дружине, татарскому ли послу — для него мука-мученическая. С ней, Ольгой, да с дочуркой своей приноровился разговаривать почти не угнетая челюсть, где жестом, где мимикой или взглядом — душа любящая другую любящую душу всегда поймет. Но ведь он — князь! От забот удель­ных, от напасти татарской в детинце ведь не спрячешь­ся. Сколько могла, брала на себя Ольга его княжие труды.

Поделиться 

Перейти к верхней панели