Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

– На-ка вот, ознакомься. Эту распечатку нам смежники передали, их слухачи неделю уши парили и фиксировать не забывали. Передача из “Карской плеши” велась, радиостанция известна, имя оператора тоже.
майор Сквознов вручил мне распечатку из нескольких листов, которая была “прошнурована, скреплена и опечатана печатью” . С номером и грифом секретности, как полагается.

Я неохотно взял, расписался в журнале и нехотя взглянул на штамп с исходящим номером, который принадлежал в.ч. ГРУ.
– Вот уж нелёгкая-то занесла, грушники то причём здесь? Пусть сами и разбираются, или это застава “Карская плешь” хулиганила? – мне вообще не нравится, когда в нашу работу кто-то вмешивается, к тому же не из нашего ведомства. К тому же официально.

– Нет. Не застава. Войсковая часть системы спутниковой связи, у низ УКВ-радиостанция в комплекте. Работа основная у них через спутниковую станцию идёт, а радиостанцию они только в особых режимах запускают или для проверки связи. В общем, Серёга, читай и готовься. Завтра борт летит на Карскую плешь, продовольствие с боеприпасами на заставу повезёт. Ты с ними, там объяснение с этого диктора возьмёшь. Мать его, может быть белая горячка у пацана, но наше дело малое. Нужен отчёт в ФСБ и войсковикам из ГРУ. Все вопросами мучаются, а ты поможешь им… Нам с полным освещением проблемы.

В общем я сразу-то и не понял, что за распечатка легла на мой стол. Это был монолог, сначала оператор запрашивал позывные своего штаба, потом вдруг начал задавать вопросы, которые был обязан задать только в случае занятия служебной волны посторонним оператором.

Интересное потом началось. Оператор говорил с девушкой. Скорее всего с ней. Что-то спрашивал, на что-то отвечал.
– А какой сейчас год?
– Какой-какой?
Средства разведчиков не засекли его собеседника, как ни старались. Аппаратура для контроля радиоэфира у них стоит основательная, сбоев не даёт.

Но этот парень говорил про войну, которая закончилась. И про страну, которую уничтожили. Потом он успокаивал, и говорил что это нескоро случится, что войну мы выиграем, и построим всё заново, а под Сталинградом вся армия Паулюса сложит оружие, и Сталин умрёт в 1953 году.

Я ненавижу фантастику. Но этот рассказ меня задел за что-то живое. Парень-оператор нашего россиянского бардачного времени говорил с девушкой из военных лет. Так я представил себе эту одностороннюю “беседу”, которая могла на поверку оказаться бредом пьяного старлея, который поймал свою “белку”. Несколько дней он говорил в открытом эфире с девушкой, рассказывал ей про наших сволочей из правительства, сожалел о смерти Сталина и даже осторожно признался ей в любви. Типичный блогер или как там называют этих сберендивших от “дебилизма госдуры и её кремлёвских хозяйчиков.”

Последние два листа этого отчёта поставили всё на место. Почти всё. Интерес всех начальников и наших, и ваших будет превышать все мыслимые пределы. Потому что оператор передавал фамилии, имена и отчества президента, премьера и членов правительства с датами и местами рождения. Список составлял около сотни имён, информация в принципе открытая. Но зная параноидальную трусость некоторых фигурантов этого списка, можно предположить – рефлексировать будут все. В том числе и я.

Надо подумать, как сделать так, чтобы они ничего не поняли, или чтобы у них не хватило на это ума.

Я сдал документы в секретный отдел и запросил информацию у наших связистов. Они слушают эфир зарубежников и авиа-переговоры военных пилотов из авиакрыла НАТО, тот передатчик, который звучал из “Карской плеши” они не фиксировали. А жаль.

Давно я не спал всю ночь с чувством затаённого душевного подъёма. Мне казалось, что завтра я проснусь в той стране, в которой родился. И которой присягал. Чудно конечно помечтать старому больному капитану, но за сухими официальными строчками секретных документов нет-нет, да проглядывается какая-нибудь маленькая надежда. Хотя какая тут может быть надежда, если под прикрытием моего погранотряда в нашей приграничной зоне французские легионеры испытывают своё стрелковое оружие. Партнёры, блин!

Перед самолётом наш оперативник вручил мне служебную характеристику и выписку из служебной карточки старлея-оператора, спешно переправленную по спецзапросу из вышестоящего штаба управления окружной связи.

Уже в самолёте, при ознакомлении с этим “досье”, я понял что парень этот непростой. Брал Грозный в 1995 году, будучи срочником. В 1996 году защищал Грозный, будучи “контрабасом”, имеет “За отвагу” и ещё ккае-то “песочно-юбилейные” медали, которыми награждён после выпуска из военной академии связи. “По характеру скрытен, несдержан и любит выпить. Прославился неоднократными “залётами” по-пьяни. Неоднократно нарушал правила скрытого управления войсками во время радиобмена режимного характера.” В общем, моё уважение старший лейтенант Буханцов заслужил. Осталось только ответить на вопрос “белка или нет”, и дело будет закрыто. Не хотел я по-серьёзному копать под этого Буханцова. Дело молодое, контузия мол и первые наброски своего рапорта я уже сложил в своей голове. В служебной карточке я нашёл 10 взысканий и 9 поощрений. Все поощрения – это “снятие ранее наложенного взыскания”. Почти как у меня в Таджикистане.

В канцелярию погранзаставы вошёл высокий кареглазый брюнет, который выглядел уставшим. Камуфляж новый, даже подшит подворотничком. Стрижка аккуратна, берцы начищены. Прям с плаката сошёл.
– Присаживайся, что стоишь-то. Я капитан Дуров, замначальника КРС погранотряда. Поговрим немного, да я улечу. Сам понимаешь, своими радиоиграми много народу всколыхнул.
Буханцов присел на стул и опустил голову.

– Ты с кем общался-то? Может тебе показалось, что ты с девушкой говоришь или на самом деле так попало?

– С девушкой. Сначала думал, что она с корабля какого-то, что по Северному морпути караваны водит. Потом вспомнил, что навигация вроде закрыта. Потому как зима, начал её на разговор вымогать. Вот и получилось, что она мне кое-что сказала, а я…

– Может развела она тебя? А ты как пацан купился.

– Капитан, здесь в Карской Плеши три сотни человек живёт с погранцами вашими. Голоса всех жителей этого посёлка я знаю. Дальность радиостанции 300 километров, здесь ближайший город как раз на этом расстоянии. Там наш штаб, но мощности станции уже не хватает, чтобы до штаба “добить”. Старенькая она, но перекличку мы по прежнему проводим, чтобы убедиться в том, что уже известно. Наша радиостанция не добивает и до метеостанции, которая в сотне километров отсюда находится, на островах. А там автоматика работает круглый год, а люди прибывают туда летом для обслуживания. Со своей УКВ станцией. Этим летом мы на их волне не смогли связаться, и они на нашу переключались с тем же успехом. Мёртвая она. Радиостанция-то мёртвая у нас. Я доступно объяснил? И ещё – был трезвый. Голоса мне не чудились. Один голос молодой девушки звучал в радиоэфире. С разным качеством связи, то она пропадала, то приближалась. Так бывает, понимаете? Ну, почти… Бывает.. Может хватит меня мурыжить, мне мои командиры надоели уже. То я переворот готовлю, то бомба в Кремле им чудится. – Буханцов обхватил голову и вздохнул.

– Я читал раскладку твоих диалогов. Твоих. Твою девушку не засёк ни один из всех постов прослушивания ГРУ и ФСБ. Ты мог бы и сам с собой поговорить, может быть хотелось тебе понт навести на командиров своих, мало ли. Да радиостанция твоя работает вроде, раз мы тебя слышали.
– Да она на передачу только работает, там блок приёма выгорел почти весь! – Буханцов вскочил.- Когда не работает один из блоков, станция не работает вся. Так она была настроена, чтобы от дополнительной перегрузки всё остальное не погорело. А в ту неделю почему-то всё по другому было, но радиообмен с Лидой прекратился внезапно. Так же, как и начался. Слава Богу, хоть я успел…
– Успел или нет?
– Успел. Лида радистом была, в посёлке Карская плешь. В 1942 году. Она про Сталинград от меня узнала, а здесь они давали метео нашим самолётам, которые караваны прикрывали. Корабельные, которые нам америкосы с англичанами отправляли. В войну здесь человек 50 жило в двух бараках и особист у них был даже. Голодали, потому что корабль с продовольствием не пришёл к ним в навигацию.
– Охотой чтоли жили?
– Ну да… Как могли выкручивались, дрова хорошо хоть были. И батареи на радиостанцию им с самолётов сбрасывали, оружие там и продуктов тоже… Да мало.
– Фамилия какая у неё?
– Богомаз.
– Как???
– Богомаз, можете проверить. Фамилию особиста сказать?
– Ну скажи. Ты ему фамилии наших… Кремлинов передавал?
– Ну так кому же! Именно ему. Под запись. Чтобы он всё это дело до Сталина довёл. Кречетов!

Я вызвал дежурного и дал ему текст запроса, который набросал в своё управление. Попросил ещё принести чай с печеньем, а то бы и покрепче чего.

– Я знаю, что ты говорил в эфир, наверно такой же текст выдал бы и я. При определённых обстоятельствах. Всё чётко, подробно, чтобы сталинский каток истребил всех этих правителей в материнском чреве, или не дал им жизни до самой смерти. То, что этого не произошло – тебя не удивляет?
– Нет. Ничуть. Сталину рожки-то рисуют те, кто оскал дьявольский под ботоксом своим прячет. Главное для меня было – довести информацию.А там уж как Сталин решит.

Дежурный вошёл и дал мне записку из радиорубки.
1. Богомаз (Дурова) Лидия Николаевна. 1922-2001
2. Кречетов Сергей Иванович. 1900-1977. Полковник КГБ. Последняя должность – заместитель начальника 9-го управления КГБ.

– Вот тут мне ответ на запрос мой пришёл. Не было, понимаешь тут никаких метеорологов в войну. И особистов тоже не было. Сам понимаешь, нестыковка какая-то. Так что давай, пиши объяснение. Согласно которому ты пребывал в состоянии депрессии, произошёл душевный надрыв и твоя девушка тебе изменила к тому же. Пиши что-нибудь, но одно укажи чётко: сам с собой говорил, чтобы всем завидно было.
– Какая девушка изменила? Да её тут полпосёлка того… А я для неё такой же как и она для меня. Нет у меня девушек, блин.
– Пиши, бля! – я почувствовал, что если у меня в жизни произойдёт нервный срыв – то момент выбран самый подходящий. – Пиши, Ваня!

Я вышел на улицу. Морозная свежесть ворвалась в мои лёгкие, и мне хотелось впитать её всем телом. Да что же это за хрень такая. Ну почему? Начальник заставы вышел следом и что-то спросил.
– Что?
– Говорю, что с этим Буханцовым делать?
– Пусть пишет. Не мешать. Потом бутылку с закуской туда. Борт когда к полёту будет готов?

– Теперь завтра, погода плохая.
– Хорошо, три бутылки. Если можешь, конечно. Или скажи где купить можно.
– Не вопрос, устрою как надо. Ты чего это, напиться решил?
– Надо же хоть раз в жизни нажраться. И пострелять, как тогда, понишь?
– В Таджикистане чтоли? Да нахер надо, лучше по мишенькам. Мы ещё машины на стрельбище старые отволокли. Так что пострелять есть куда. Сейчас зам по боевой подготовке скажу, чтобы подготовил тебе… Как ты там называл… А-ааа, ристалище.
– Много духов я тогда увалил?
– Восьмерых. Остальные разбежались. А ты уже был в коме, Серёга. Мы всей заставой о тебе молили. Прикрыл отход и чуть не…
– Буханцов-то из “чеченцев”, ты с ним как?

– Мужик с большой буквы. Наш до мозга костей.
– Вот и славненько. – Я потянулся – ну что, пошли?

Прочитал я эпос Буханцова, и понял. В нём гибнет великий фантаст и драматург, потому как чувства к похотливой Маньке, описанные в его объяснении довели… Начальника заставы до истеричного смеха.
Мы потом употребили много. Закусывали тоже, Буханцев часто пытался всмотреться в мои глаза, и я, каюсь, взгляд свой отводил. Вспоминали свои боевые, пили за павших во всех войнах и даже всплакнули. Стрелять на стрельбще не пошли, ещё настреляемся в этой жизни. Утром, когда Буханцом прощался со мной в аэропорту, я передал ему одну записку.

– Что это?
– Адрес. Город, где Лида Богомаз лежит. Она… Бабушка моя. Рассказывала мне, только ни разу не сказала где это всё произошло. Ей запретили, и тайну она так и не открыла. А я дурак, не верил. Мне нравились её рассказы, Ваня. Это как сказка была. Про принца на белом коне.
Единственно что – так не сомневайся, Иван! Твой список попал туда, куда и должен был попасть. Это я тебе официально заявляю. Но… Не болтай понапрасну. А твою судьбу скорректируем, чтобы последствий твоих радиовояжей не осталось. Прощай!

Очень часто я представлял именно этот момент: Самолёт набирал высоту и делал прощальный круг над посёлком. Я увидел две фигуры, стоящие на краю взлётного поля. Маленькая, щуплая бабаушка махала мне и вытирала слёзы. Слёзы счастья от того, что волей случая я исполнил её последнюю просьбу. Я нашёл её Ивана. И они стояли рядом, превращаясь в маленькие чёрные точки.

Банально, конечно. Но вся эта история не даёт мне покоя совсем не из-за этих снов, видений и представлений. Называйте уж как хотите, но в сознании моём чётко отпечаталось всё. Всё, кроме бабушки на ВПП.
Но виденное и испытанное собственной шкурой, своими глазами – не стереть. Не отформатировать.

Честь имею. Ст. уполномоченный ВКР по в.ч № 3021 капитан С. Дуров.

Э П И Л О Г

– Ну что? – спросил я у начальника аналитического отдела полковника Демьянова. – Семён Петрович, я не намерен дальше тянуть с этой историей. Скажите, чего мне ждать? Увольнения? Трибунала или психушки? Предупреждаю! Если психушка – я…
– Да угомонись ты. Сядь. Поговорим, капитан. – Демьянов положил руку мне на плечо и направил в нужное кресло. Самое кожанное, мягкое, и видимо предназначенное для гостей высокого ранга. Или для “фигурантов” типа меня.
– Не буду мурыжить, скажу сразу. Ты бесталанный писака, гения-романиста из тебя не выйдет. Но я не издатель типографии ВЦСПС. Так что…
– Всю жизнь мечтал о ВЦСПС. Дальше-то что?
– Когда сообразил, что вокруг тебя странные изменения прошли? Быстро отвечай!
– Увидел газету в самолёте. Датирована сегодняшним днём и статья там была “КГБ СССР сообщает”. Потом сел в уазик, который меня встретил и поехал к вам. Никому ни о чём не говорил. Вторую неделю парюсь в ваших стенах, и до сих пор не могу понять. Какого хрена вы меня здесь держите? Что дальше?
– Ничего. Ничего не будет. – Демьянов угостил меня сигаретой (Родопи!!!), дал прикурить и закурил сам. – ты получишь очередное звание. Председатель уже подписал приказ. Приказ о твоём переводе родится чуть позже, будешь прикомандирован к нашему Управлению пока. А чтоб ты не рефлексировал своими вопросами “дурак ли я или нет?” – вот тебе привет из 1942 года. Вернее, два привета. От Кречетова и твоей бабульки. Их рапорта. И список, заверенный Кречетовым. Буханцов-то эти фамилии надиктовывал в твоей истории?

Я посмотрел на жёлтые, почти иструхавшие листки рапортов той давности. Аккуратно упрятанные в целлофановые пакеты листки. Моё прощение или моё алиби, или…

– Не мудри, эти документы до сих пор в строгом учёте. Форма секретности – только по согласованию с Генсеком или Председателем КГБ. Ознакомление тебя, как видишь, уже получило добро. Офицеров, которые знают об этой истории, можно по пальцам пересчитать. Кстати, Буханцов ничего не помнит. Ну мы тут его подержим малость, да выпустим дальше служить. У меня не стыкуется что-то в вариантах действительности. Но мы ещё будем над этим работать. При твоём участии, попрошу заметить. Да и вспоминать тебе придётся по новому. Допустим, ты ранение своё и орден Красной Звезды в Турции получил. Всё постепенно и узнаешь, Сергей. Семья твоя в ДОСах уже, в твоей квартире тебя ждёт

– Что с этими-то, из списка? – вопрос забурил буравчиком мою голову.
– Нормально. Живут, работают. А что с ними станет-то? Прапорщик Пухтин зону какую-то охраняет в Коми АССР. На хорошем счету, между прочим. Медведкин в этой зоне сидит. Тоже на хорошем счету, вот досрочно его выпускать будут. Украл деньги из бухгалтерии своего завода лет 5 назад, вот и получил. Об остальных – возмёшь оперативку в центре прогнозирования, и ознакомишься. Да, кстати. Один из списка этого умер. Ельшин. В пьяной драке ему кто-то голову разбил. Спился человек, почему-то выше дворника не поднялся. Драться любил, дебоширить.
Как-то так, в общем.
– Значит их не истребил Сталин-то.
– А нафига ему это нужно было? Посмеялся и в стол себе список бросил. Видимо он не по личностям удар спрогнозировал, а по системе. Но узнаешь всё. Со временем.

По коридору я уже шёл один. Никто меня не сопровождал, я смотрел в окна, вдоль которых проходил мой путь. Дети качаются на качелях, какой-то мужик в советской военной форме подбрасывает ввысь громко пищащую от счастья девочку.

– Добро пожаловать в рай – усмехнулся я, почесав шрам на затылке. Рана, полученная в честном бою с исламистами в Таджикистане, Турции. Нужное подчеркнуть.

Поделиться 

Публикации на тему

Перейти к верхней панели