Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

В который уже раз в голове кружилась единственная мысль – что же тут могло пойти не так? Очевидно плохая идея – в условиях последних месяцев выходить на дорогу. Свернув на топкий, размытый дождями проселок, я подозрительно всматривался в обвисшие до самой земли ветви елей. Совершенно неподвижные, сейчас они могли послужить неплохим индикатором чужого присутствия. Не враждебного, не какого-то определенного, а вообще, в целом. Присутствия живого существа.

В шуме радиопомех раздраженно перекаркивались злые голоса. С самого Конца живые попадались не более десятка раз, да и то в первые недели. Ничего хорошего о тех встречах сказать не получилось бы даже у самого ярого оптимиста – меня вульгарно пытались убить. Так что с тех пор к любой  активности сложилось резко отрицательное отношение.

Грязная топь расползлась по дорожке, оставив по краям две узкие, проходящие неприятно близко к густому подлеску тропки. Я замер, скользнув взглядом по непримятой траве. Хорошо, значит, тут никого не было, по крайней мере, сегодня. Вот только непонятно, удалось мне выбраться. Осторожный шаг. Показалось, или ветви едва заметно шевельнулись? Черт, может, белка? Хотя, откуда им… Нет, не показалось. Совершенно определенно там кто-то есть. Из-под темного полога донеслись тихие, но довольно отчетливые звуки. Кто-то нервно ерзал там, шурша усыпавшей землю хвоей. Ветви дернулись, в сумраке пискнули тонким голосом.

Я резко дернулся назад, нырнувшая под ноги мертвая ветка пронзительно щелкнула. Понявший, что его раскрыли, человек зарычал, ветки дернуло раз, два, они рывком отскочили в стороны, выпуская на дорогу  мужчину с перекошенным от страха и ярости лицом. В мою сторону смотрел старый охотничий двуствольный обрез. Я не успел дернуться, как ружье плюнуло огнем из обоих стволов. Вы начали читать конкурсный рассказ. В конце произведения обязательно поставьте ему оценку!посмотреть условия конкурса

 

Конец наступил неожиданно и как-то буднично. Нет, конечно же, все предпосылки для него создавались неутомимыми руками правительств уже долго и так упорно, что ни у кого, кроме самых оголтелых, не было никаких сомнений – еще немного, и этот гнойник рванет. Но никто не мог поверить, что все случится так просто. Все ожидали чего-то киношно-космического, предельно серьезных и неумолимых говорящих голов в телевизоре, потрясывания потенциалом, в общем, какой-то подготовительный антураж. Но ничего подобного не было. Только короткий скрип люков вышедшей на боевые позиции подводной лодки – как сигнал к началу конца.

Меня в тот день выписали из Института травматологии. Серые осенние улицы залиты слишком ярким для меня светом. Под ногами хлюпают желтые от палой листвы лужи. Мимо несутся озабоченные лица. Бесконечный поток машин на проспекте. Отчего-то остро захотелось уйти отсюда. За пару месяцев я успел отвыкнуть от больших скоплений людей. От всей этой шумной, находящейся в постоянном движении толпы становилось как-то не по себе. В глазах рябило, я прикрыл их рукой.

Стараясь избавиться от наваждения, я нырнул в подземный переход. Народу и здесь хватало, откуда-то издалека донесся тревожный вой сирен. Не знаю, отчего я не придал ему значения. Встал у стены, в спину через тонкую джинсу куртки уперлось острое. Я развернулся, на глаза попалась торчащая из-под отколотой плитки острая ржавая проволока. Вдруг – яркая вспышка, на стене передо мной внезапно – две тени, через мгновение утонувшие в сгустившемся мраке. Последнее мгновение перед тем, как наступила тьма, отпечаталось резкой угловатой картиной: провалы теней на фоне настолько яркого света, что в какой-то момент он перестал отличаться от тьмы. В ушах пронзительно зазвенело.

Рефлексы, усиленные и отточенные, не подвели. Как только глаза перестали видеть, четко отлаженный механизм тела начал действовать. Руки уперлись в стену, облегчая ориентацию. Кто-то повис на мне, навалившись грузным телом. Все это – в полной темноте и пронзительной тишине. Я еще не понял, что происходит, а слух уже вернулся, сразу и в полном объеме. Сквозь распахнувшиеся шлюзы хлынули вой, крики, жалобный плач. Я прижимался к стене, втянув голову в плечи, придавленный людской массой. Откуда-то издалека доносился жуткий вой, сухой треск, потянуло жирным чадом.

Это потом, кое-как восстановив зрение и выбравшись по телам к выходу, я понял, что случилось. Какая-то нетерпеливая тварь с одной из сторон не сдержалась и нажала кнопку, видимо, надеясь на авось. Не знаю, как там у наших заклятых друзей, но наша история в тот день остановилась.

Кто-то стонал, приваленный телами и потому все еще живой, в воздухе летала потревоженная сажа, еще недавно дышащая и живая. Где-то тихо и безнадежно плакал ребенок. Я даже не смотрел в ту сторону. Мне не чем ему помочь. Случись все это месяцем раньше – и для меня бы тоже уже ничего не существовало.

Я стряхнул с керамо-графенового тела остатки обгоревшей одежды и того, что недавно формировало мою внешность. Осторожно подошел к лестнице, в глазах засверкали звезды, я едва успел отскочить назад, пока радиацией мне не выжгло рецепторы. Внутри в страхе завыл дозиметр. Выходить в погибший город небезопасно. Оставалось искать иные способы выбраться за пределы сгоревшей туши, некогда носившей звучное имя – Москва.

Стараясь не смотреть на мерзко пружинящие под ногами тела, я торопливо вернулся в середину перехода. Где-то здесь должна быть одна очень нужная мне дверь… Замок навесной. Подарок, а не замок. Под кулаком звонко щелкнуло, дужка лопнула пополам. Но дверь все еще оставалась заблокирована. Стараясь сохранять спокойствие, я ухватился за первое тело. Оно повисло кулем, норовя выскользнуть из рук. В раздражении дернув его, я замер, упершись взглядом в его мертвые глаза. По искусственному покрытию спины пронеслись мурашки. Медленно, очень не сразу накатил животный ужас. Не в силах отвести глаз, я провел рукой по его обожженному лицу, прикрыв веками смотрящую на меня из темных мертвых провалов смерть.

Не сразу смог двигаться, что-то делать… Дурак, сам настоял на сохранении эмоционального профиля, собираясь и дальше жить среди людей. Да кто бы знал тогда…

Кое-как взяв себя в руки, продолжил. Чего мне это стоило – даже и не спрашивайте. Когда за спиной скрипнула, закрываясь, металлическая створка, ребенок все еще плакал.

 

Со всех сторон раздавались голоса окружавших загонщиков, но до них было еще далеко. Тем сильнее оказалось удивление, когда ветви шарахнулись, выпуская мужчину с обрезом. Я не успел подумать, откуда же он тут взялся, как плотный свинцовый кулак ударил в живот, швырнув меня на дорогу.

Мужчина замер, не сводя с меня настороженного взгляда. Потом махнул кому-то, скрывавшемуся в подлеске, а сам принялся перезаряжать ружье. На дорогу выскочила растрепанная женщина, дрожащие пальцы вцепились в руку маленькой, не старше трех лет, девочки. Та опасливо смотрела на меня, готовясь в любой момент зареветь. Женщина повернулась и, заметив мой взгляд, с силой дернула мужчину за рукав. Тот выругался и опять поднял обрез. Теперь оба ствола смотрели мне прямо в лицо, что мне совсем не понравилось. Он кивнул в сторону зарослей на противоположной стороне дороги и бросил ей, не сводя с меня взгляда:

– Бегите дальше, я сейчас догоню.

Схватив ребенка на руки, женщина бросилась к обочине, оскальзываясь в грязи.

– Что ты такое? – мужчина запоздало взвел курки. Ему нужно было бежать, но он стоял, рассматривая сколы на полимерной броне там, куда ударил заряд картечи.

Ответить я не успел. Что-то с тупым звуком ударило мужчину в плечо, выбив мелкие капельки крови. Крик боли перекрыл запоздавший звук выстрела. Кулем свалившись в грязь в метре от меня, мужчина завыл.

 

Без карты и ориентиров мне  пришлось довольно долго блуждать в зеленоватых сумерках ночного зрения. Узкие переходы заканчивались тупиками. В одном из них, в гнезде из гнилых матрасов, спал счастливый, еще ничего не знающий бомж. Я тихо отступил назад. Дрянь человек, но тревожить его не хотелось. Пусть лучше уйдет вот так, во сне, чем под гиблым небом. Ему и так осталось недолго – дозиметр уже заложил виртуальную стрелку в красную зону. Нужно уходить еще ниже, а в идеале и вовсе убираться за пределы зоны поражения.

Прошел еще час, и настроенные на максимальную чувствительность уши уловили непонятный гул, доносящийся откуда-то из-за стены. Я прислушался. Крики. Много и непрерывно. Рядом проходит линия метро, только там могло скопиться такое количество выживших. В памяти всплыла популярная книга и гигабайты вывалившейся на нее критики. Чтож, теперь у фанатов есть уникальная возможность на собственной шкуре проверить достоверность романа. По крайней мере у тех, кто смог убраться под землю.

Еще несколько коротких переходов – и я стою у очередной железной двери. Ничего сложного, толстый лист металла наварен на раму, а та вмурована в стену длинными арматурными штырями. Шум, какой бы ни получился, потонет в многоголосом хоре, выводящем жуткую песню. Так могла бы петь чума. Плач о неотвратимости смерти. Им там – темно. Душно. И очень, предельно, смертельно страшно.

Идти туда не хотелось до одури. Я боялся увидеть происходящее за тонкой металлической преградой.

Дверь оказалась заперта изнутри на простую задвижку. Проникнуть с той стороны не смогли, вот и остался тоннель нехоженым. Я подергал запор. Тот свистнул металлом, подавшись едва на миллиметр. Поднажав, я сорвал его с мертвой точки и потянул на себя дверь.

Крики и причитания усилились. Я вошел в них, как в холодную воду. Ощущение было настолько сильным, что я против воли задрал голову, чтобы не хлебнуть разлитого вокруг горя. Люди стояли в десятке метров от меня, сбившись в плотную толпу. Крайние в испуге жались к остальным, боясь сделать шаг в темноту. Рыдали, громко и безутешно, как потерявшиеся дети. Звали кого-то, пытались разговаривать, но глаза у них были совершенно пустые. Кого они звали? Тени не успевших в спасительный мрак? И сходили с ума, быстро и бесповоротно.

Плывущая в зеленом мареве, картина была подавляюще страшная и абсолютно нереальная, хотя я знал, что стоит подойти ближе – и мои пальцы смогут коснуться любого из них, но все равно не смог бы этого сделать. Я просто стоял и смотрел на потерянных, лишенных надежды и почти наверняка обреченных людей. Внутри все рвалось и перекручивалось от невозможности помочь, хоть как-то, хоть чем-то. Утешить? Шагнув вперед, я сказал негромко, так, чтобы меня могли услышать только самые крайние:

– Простите, что не могу вам помочь.

Мой голос произвел непредсказуемый эффект. Сначала затихли стоящие ближе ко мне. Кто-то каркнул хриплым голосом, приказывая молчать. Пугающей волной прокатился призрачный шепот, и вот уже всю застывшую толпу накрыла тягучая тишина. Крайние, все еще опасливо жмущиеся к остальным, протягивали руки, пытаясь нащупать источник звука, посмевшего влезть в их безумие. Откуда-то из бледно-зеленой массы визгливо выкрикнули:

– Ты кто?!

И все сдвинулось, разноголосая, многорукая толпа пришла в движение, качнулась в мою сторону. Хрустнуло раз, еще, донеслись приглушенные вскрики раздавленных людей, плотная масса от стены до стены поползла, оставляя на стенах черные жирные полосы. Передние выдвинулись вперед, скрюченными пальцами пытаясь найти и схватить посмевшего заговорить с ними. В глазах разгоралась ненависть к оставшемуся разумным и зрячим в этом аду. Я торопливо отступил, когда один из них едва не вцепился мне в плечо. Мужчина яростно зашипел, он не мог различить меня во мраке, но теперь точно знал, что я здесь. Черный злой рот еще только раскрывался для крика, а я уже развернулся и что есть силы понесся прочь. За спиной раздался крик, толпа кровожадно взревела, бросаясь за мной следом. А перед ней катился плотный вал нагретого нечистого воздуха, злоба и крики гибнущих, которым не дано было пережить эту погоню.

 

Значит, загонщики шли за ними. Я вскочил, пальцы глухо стукнули о деревянное цевье. Мужчина с испугом следил за моими действиями. Я опустился и быстро проверил его карманы, ища патроны. Пусто. Поднявшись, повернулся в ту сторону, откуда появились эти люди. Там что-то происходило, до меня донеслись приглушенные голоса, раздался далекий неприятный смех.

Мужчина все смотрел на меня, чего-то ожидая. Я пожал плечами:

– Не мы такие, это все жизнь.

В ответ он плюнул, дернулся было, но упал обратно в грязь. Над дорогой разнесся крик боли. Я еще раз пожал плечами и, поудобнее перехватив ружье, поспешил прочь.

 

Как я выбирался из подземелий – тема отдельная. Очень тяжело было идти темными перегонами, буквально на каждой станции обнаруживая очередную толпу обреченных. Оторваться от преследования удалось не сказать, чтобы особо легко. Ярость гнала людей, жгучая, ничем не замутненная ярость. Не на меня, на кого-то гипотетического, того, на ком лежала вина за все произошедшее с ними. Они пытались нагнать упущенное, непрожитое. Меня, голоса во мраке, не существовало. Они гнали свой страх.

Они устали. Вот и весь секрет моего чудесного спасения. Или их? Сколькие остались лежать, размолотые колесами истребительной ярости? Дальше я шел с оглядкой, чтобы не влететь во что-то подобное еще раз.

Когда я уже почти выбрался, на одной из станций уже начали приходить в себя. Самые активные уже распоряжались, то там, то здесь мелькали огни зажигалок. Я постарался проскочить как можно быстрее. Уже на входе в тоннель я обернулся, когда на стену рядом упал бледный отсвет. Над толпой гордо пылал страшно чадящий факел, скрученный из синтетики. На него слепо щурились, но глаз не отводили. В застывшей восхищенной тишине с характерным звуком сорвалась первая горящая капля. Кто-то вскрикнул, но его моментально поглотил разноголосый счастливый смех. Чтож, с чего-то нужно начинать. Чем черт не шутит, возможно, книга не совсем неправа.

С того последнего дня прошло уже почти два месяца. Умирающая Москва, горящая, бьющаяся в конвульсиях – последнее фото уходящего в последний путь родителя. Изодранная в клочья из-за того, что у кого-то в высоких кабинетах оказался короче член. Она отпечаталась в памяти такой, безнадежной, разбегающейся чудом уцелевшими окраинами, под непрекращающуюся истерику дозиметра.

Я никому не помог. Как тогда, в переходе, оглушенный электромагнитным импульсом – просто не видел в этом смысла. Если появится кто-то и обвинит в черствости – помочь я не смог бы при любом раскладе. А бегая между обреченными легко можно потерять и свою жизнь.

Никто не выбрался дальше пригородов. Ни один. Я шел среди хаоса и смерти, а холодный ужас и счетчик Гейгера в два голоса уговаривали меня уносить отсюда ноги.

И я побежал. Быстро, на пределе. И далеко. Пока не вышел из зоны поражения и дальше, пока не перестали мелькать по сторонам полубезумные города и престарелые поселки. Пока не обнаружил себя в таком диком лесу, что он оказался чуть более чем полностью непроходимым. Но и тогда я шел, проламывая дорогу и распугивая мелкое зверье. И сейчас иду, мало разбирая дорогу, наверное, даже бездумно, но всё же стараюсь не выползать на дороги.

 

Нужно скорее убираться отсюда. С минуты на минуту должны подойти те, кто гнался за людьми. Не имею никакого желания вмешиваться. Выживет сильнейший. Или осторожнейший. Куда ни посмотри, все про меня. Им просто не повезло, а я проживу еще очень долго, если буду избегать бессмысленных рисков. Эти люди тоже обречены.

Высокий пронзительный визг хлестнул в спину, едва не сбив с ног. Втянув голову в плечи, я продолжил идти. Место, где остался лежать раненый, уже скрылось за поворотом. Меня это не касается. Это отбор. Так нужно… Сзади донесся грубый мужской хохот, женщина вскрикнула снова, но крик резко оборвался. Я остановился, сжимая в руке обрез. Черт. Иди. Так надо. А кому? Что я выиграю, если сейчас просто уйду?  Жизнь? У меня знатная фора перед всеми этими существами в хрупких мясных телах. Но меня негде чинить. Я не регенерирую. Любая поломка потенциально смертельна, потому что нет возможности ее исправить. Я – самое ценное, что осталось в этом мире. Так почему я стою здесь? Почему не ухожу?

 

В Последний день я вышел из института. Знаете такое двойственное ощущение, когда долго не был дома, а потом ходишь по комнатам, одновременно знакомым и чужим? Всё то же, вот только квартира собрана из сверхпрочных материалов, хотя еще совсем недавно была из костей и дряблого мяса. Двоякое чувство.

Не было никакого «до» и «после», после аварии меня, полумертвого, насаженного на аппарат жизнеобеспечения, вывалили на каталку и с ураганной скоростью покатили в операционную. Молодому врачу хватило одного взгляда, чтобы все про меня понять. Он долго не раздумывал. Один короткий вопрос: экспериментируем? Подвешенный на тонких шлангах вентиляции и еще не пойми чего я смог только моргнуть. Из пальцев ручка выпадала на заляпанный красным формуляр. Медсестра дрожащими руками снова и снова пыталась моей рукой вывести подобие подписи. После пятой – или седьмой? – попытки доктор нетерпеливо махнул рукой. Из-за слепящего провала лампы тягуче прогремело:

– Он кивнул. Все видели? Работаем.

С того дня я не терял сознания никогда. И не спал. Еще бы не ел – цены бы не было, как шутил тот доктор, приходя по утрам с обходом. Что они там со мной сделали – я даже не интересовался. Но что бы ни сделали – от всего сплошные плюсы. Например, в питании пластиком или деревом (пластик сытнее). Бионика и живое переплелись тесно, но на полное взаимопонимание у них ушел месяц. А на осознание – еще больше. Доктор только руками разводил на все вопросы о том, кто я теперь – робот или человек. Говорил, чтобы я не заморачивался. Я тот, кем я себя считаю. Пытался натравить на меня психиатров на предмет моральных проблем, чтобы они объяснили все преимущества моего положения. А я никогда и не говорил, что мне не нравится. Все упиралось в простое бытовое: прав на собственность, счет в известном банке и прочее. Добрый доктор обещал помочь с социализацией и признанием. А теперь он мертв. Правда и с паспортом проблема отпала.

На все вопросы, почему он сам не переедет в модное тело, док невнятно отшучивался и сворачивал на другие темы. Боялся? Может быть. Со мной он действовал смело и недрогнувшей рукой. Еще недавно я ловил себя на мысли – а один ли я такой? Нет, не подумайте, без всего этого про уникальность и прочее. Прототипы не раздают направо и налево, модель явно в серии. Да и читал я уже про первые операции. Я к тому, что где остальные? На всякий случай я пооткрывал все каналы связи, хоть интернет умер вместе с миром, а по радио не передавали ничего, кроме пения реликтового излучения. Иногда правда выныривали переговоры, уцелевшие военные обменивались приказами и страшно секретной информацией. Но для этого нужно было оказаться недалеко от населенных мест, а их я старался обходить седьмой дорогой.

 

Разбрасывая грязные брызги, я сорвался с места. Вскинуть ружье, высматривая цель и при этом стараться не растянуться на топкой дороге – та еще работа. Но не в боевом режиме. Окружающий мир остановился так резко, словно на полном ходу влетел в невидимую стену, едва на дороге я увидел фигуры в гражданском камуфляже. Для них ничего не изменилось, один склонился над мужчиной, а второй занес приклад над опустившейся перед ним женщиной. Та пыталась закрыться руками, но без особого результата: по ее виску тянулась широкая алая дорожка крови. Больше вокруг никого не было видно. Нужно было сперва выяснить, сколько их! Радио на таких скоростях было бесполезно – они ничего не успели бы передать физически. Ладно, пора начинать.

Ружье, уже поднятое в боевое положение, оставалось только навести. Оно слегка сопротивлялось, когда я прицеливался в замахивающегося бугая. Осторожно нажал курок, обрез лениво, но чувствительно лягнулся в плечо, потом еще раз, уже глядя в сторону второго. Разогнанная до бешеных скоростей горсть металла вбила камуфляж тому в грудь, рядом сломанным манекеном опускалось обезглавленное тело первого. Я пронесся мимо замершей женщины. Еще ничего не понявшая, она продолжала закрываться от обидчика. Сами, вот сейчас точно без меня.

Ход из леса успели подвытоптать, но мне не сюда. Подхватив на ходу весло Калашникова, я передернул затвор и перекинул флажок огня на одиночные. Мне с моей подготовкой (читай: никакой) или так, или палить от пуза, надеясь хоть в кого-то попасть. Длинным прыжком я вломился в лес метрах в двадцати от пролома…

…Чтобы лицом к лицу столкнуться с одним из преследователей. Тот еще не сообразил, что происходит, а я от неожиданности пальнул, не целясь. Удача оказалась на моей стороне: мох спружинил под ногами, ствол немного сдвинулся, и пуля ударила человека в шею, выбив фонтан крови. Он еще опускался на ослабевших ногах, пытаясь зажать рану, а я резво отскочил в сторону. И как раз вовремя. По тому месту, где я только что находился, хлестнула короткая очередь. Растянувшись в длинном прыжке, я влетел под прикрытие широкой разлапистой ели. Над головой прогудели злые пули, с резким стуком вошли в ствол дерева. Меня им не разглядеть, это хорошо, но и я сам остаюсь без обзора. Припав к земле, постарался поймать хоть какое-то движение. Насколько удалось рассмотреть при первом прыжке, недалеко от меня находились двое. Остальные наверняка побежали разбираться, что произошло на дороге. Надеюсь, женщина успела убраться. По крайней мере, за ней не побегут, услышав здесь выстрелы. Сколько же их? Кто-то взволнованно крикнул в рацию, на него шикнули, и в эфире снова наступила тишина.

Где-то недалеко справа щелкнула под чьим-то ботинком ветка. Я дернул стволом, автомат басовито гавкнул. Лязгнул затвор, медленно отбрасывая горячую гильзу. Кто-то вскрикнул, по дереву дали сразу из полудюжины стволов. Значит, остальные уже вернулись. Одна пуля прилетела откуда-то сбоку, меня начали брать в клещи. Я прижался к земле, над головой пронеслась еще одна короткая очередь. Экономят патроны или у них есть план? Ох, лучше бы первое…

Справа металлически щелкнуло. Я резко повернулся, глаза в глаза встретившись с незаметно подкравшимся загонщиком. Он смотрел на меня через прицел автомата, и с его лица замедленно сползало радостное предвкушение. Вместо него во взгляде начала появляться растерянность. Осечка. Как же мне повезло! Проворонить, да еще так бездарно! А еще ускоренный. Помогло бы тебе ускорение, получи ты пулю в керамический бок? То-то и оно.

Я перекатился, автомат трижды дернулся, человек выронил оружие. Вскочил и, низко пригибаясь, рванул к соседнему дереву. Потом, не задерживаясь, дальше и дальше. Вспыхнувшую было мысль сбежать задавил на корню: раз уж ввязался, доводи до конца. Вслед неслись беспорядочные очереди, я добежал до большого выворотня и начал высматривать преследователей. Между деревьев мелькали пятнистые тени. Я насчитал троих. Они действовали профессионально, прикрывая друг друга. В ускоренном восприятии они словно шагали в толще воды, хотя на самом деле наверняка двигались быстро и бесшумно. Я тщательно прицелился в припавшего на колено бандита, неподвижный, он представлял отличную мишень. Приклад боднул в плечо, пуля свистнула над его головой. Я ругнулся, палец дергал спуск, посылая в него пулю за пулей. От волнения я не мог нормально прицелиться, так что попали только пятая и шестая пули. Зеленую фигурку швырнуло на землю, а меня заставил спрятаться массированный огонь двоих оставшихся охотников. Под дождем из колотой щепы вперемежку с трухой я переполз на другую сторону гнилого ствола и, рывком вскочив на ноги, бросился вокруг. Странный опыт – попытка бежать в ускоренном состоянии. Похоже на бег во сне, когда ты не можешь сделать ни шагу. Но здесь ты хотя бы двигаешься, продираясь сквозь болото влажного лесного воздуха и надеясь зайти со стороны, пока они не успели среагировать.

Успел. Один из стрелков уже прекратил стрелять и неторопливо поворачивался вслед за мной. Тело начинало осваиваться в боевом режиме. Удивительно, но за все прошедшее с Последнего дня время мне еще не приходилось им пользоваться так долго.

Тот, что первым среагировал на перемещения, начал стрелять. Длинная очередь на весь остаток рожка веером ударила по деревьям. Я упал на колено, вскидывая автомат и огрызнувшись короткой очередью на три патрона. В это же время в мою сторону повернулся второй. Он оказался или удачливым, или метким, две пули звонко щелкнули по плечу, но следующей очередью я зацепил и его. Он упал, каблук тяжелого ботинка начал рыть сырую податливую почву.

Всё. Даже проверять не буду, хватит. Автомат почти беззвучно спружинил о желтую хвою, а я направился к дороге.

Там за это время ничего не изменилось. Разве что прятавшаяся где-то в лесу девочка теперь вцепилась в мать и обе они замерли возле мужчины, не сводя с меня испуганных покрасневших глаз. Я подошел ближе, показав пустые руки. Женщина благодарно кивнула и посмотрела на мужчину. Я подошел и опустился с ним рядом. Что-то они подозрительно спокойные. Еще не отошли от шока?

А мужик-то живой! Я недоверчиво посмотрел на серую, но явно только что наложенную повязку, поверх которой была накинута куртка. Да и лежал он теперь на относительно сухом участке дороги. Без сознания, не известно, выживет ли. Стоп, вот только жалеть их не нужно. Делай, что там еще можно, и вперед, тебе с ними не по пути.

Я скрылся в лесу, быстро наломал веток, потом перетащил с дороги раненого. Едва оказавшись у меня на руках, он застонал и попытался вырваться, но тут же обмяк, потеряв сознание. Ему бы обезболивающее, что ли… Знаками показав женщине не отходить от раненого, я бросился через дорогу. Нужно обыскать мародеров, у них должно быть хоть что-то. Вон у того, крайнего, небольшая сумка на поясе так и кричит, что это аптечка.

Наклонившись над телом, я протянул руку к сумке, когда сзади кто-то тихо свистнул. Отпрыгнув, я резко развернулся замер в удивлении. В паре метров от меня, вскинув тяжелый автомат, стояла женщина. Я растерянно шагнул в ее сторону, и она без предупреждения нажала спуск. Грохнуло, злые пули ударили в грудь, расколов защиту. Я глупо посмотрел на дыры. Как-то отстраненно подумалось: а ведь не зря боялся попаданий. А вот помогал – зря. Зря. Не зря. Помог. Дыры в корпусе. Убили? Меня убили? Меня? А меня за что? Ведь я помог. Помог же?

Дальнейшее я воспринимал рывками, периодически отключаясь. Даже глазами двигать не мог, но широкое поле зрения позволяло рассмотреть многое. Мужчина оказался не только жив, но и вполне здоров. Он ходил среди тел, сдергивая с них все, что могло пригодиться. Его женщина стаскивала все, не перебирая. Они деловито переговаривались.

Потом они как-то разом оказались возле сваленного в кучу добра. Недалеко трещал небольшой костер, над которым что-то жарилось, а все трое были заняты, они разбирали добычу.

Меня дергали, пытаясь, видимо, сорвать броню, но бросили. Разочарованный мужской голос, удаляющиеся шаги.

Последнее, что связано с ними: прямо надо мной стоит девочка. Лицо перепачкано, в руке крепко сжимает кусок жареного мяса.

 

Сколько я там пролежал? День? Пять? Не помню. Все урывками, несколько раз была ночь, но вот сколько? Не было ни грусти, ни злости. Ни скуки. Вообще ничего. Роились какие-то мысли, но блеклые и не запоминающиеся.

Во время очередного включения я вдруг понял – что-то изменилось. Внутри шевельнулось давно забытое. Интерес? Я прислушался, но это было не здесь. Пошарил еще, найдя так и не выключенное радио. Оно было там. Тонкий девичий голос. Скорее даже не голос, мелодичное пение радиопомех. Жизнеутверждающая, веселая песня без слов. Откуда идет сигнал? Его источник может оказаться где угодно в радиусе нескольких километров. Дорога. Мне нужно к дороге…

 

Она нашла меня сама. Вдруг замаячила на фоне низких ветвей. Поцарапанная керамика. Подвижное лицо, очень похожее на живое человеческое, две косички поверх зеленого защитного капюшона. Такой же поцарапанный велосипед прислонен к елке.

«Ты кто?».

«Привидение. Ты чего валяешься?» – голос из радио. Так вот ты какая.

«Подстрелили».

«Вижу, ничего, сейчас поправим».

Скинула на землю металлически звякнувшую сумку. Все будет хорошо. Она такая же, как я? Лучше. Наверняка лучше.[contact-form-7 404 "Не найдено"]

Поделиться 

Публикации на тему

Перейти к верхней панели