Ежемесячный журнал путешествий по Уралу, приключений, истории, краеведения и научной фантастики. Издается с 1935 года.

Лёшка просчитывает варианты. Понятное дело, что время от времени все считают, но другой вопрос: как именно? К примеру, у подружки Ляльки день рождения, и она зазывает на шашлыки: «Ириш, приходи непременно, славно оттопыримся, под пивко!» Ничего такого-эдакого, никаких дурацких затей, но пойди отцу докажи! Как всякий папка-одиночка он убеждён, что в выпускном классе гормональный взрыв с потерей мозгов неизбежен, и единственный способ борьбы с ним – неусыпный родительский контроль. Их бин тирания, яволь нихт! Тогда я прикидываю в уме: ага, сегодня в полк прибыла комиссия из округа, папа – начштаба всё-таки – с утра в мыле, значит вернётся поздно, а то и проторчит в штабе до утра. Можно гулять безо всякого риска! А лучше подстраховаться: звякнуть любимому папуле и полчаса гундеть о том, о сём. Отцу сейчас не до глупостей, забудет через минуту, зато потом я всегда смогу обидеться: как же так? я ведь тебе звонила, предупреждала! Железный метод, осечек не даёт.

Хотя, если честно, обычная двухходовка. Даже слегка неудобно перед папой.

Но я не о том. Для меня подобная схема – вполне приемлемый уровень. И для всех моих друзей-знакомых. Потому что незачем напрягаться, велосипеды изобретать, если и так работает. А для Лёшки это даже не упражнение, это так – чихнуть и мимо пройти. Жаль только, что такие вот жизненные ситуации его нисколечко не трогают. То есть совсем. Вообще-вообще, ну ни капельки.

Та же Лялька считает его дурачком. Это потому, что Лёшка ни с кем не разговаривает, даже с учителями, когда спрашивают. А со мной общается. Он как-то подошёл после школы, взял рюкзак и понёс. Я так удивилась, что молча прошла рядом полдороги. Обычно-то я болтаю без умолку, папка меня радиолой дразнит. Шли-шли, а потом Лёшка сказал, кивнув в сторону:

– Я здесь живу. С родителями. Заходи, Ирина.

Вся тирада ровным бесцветным голосом. Я уже набрала в грудь воздуха, чтобы проехаться насчёт запасов наглости у некоторых, но Лёшка, оказывается, не закончил:

– У меня синдром Аспергера. Это незаразно. В прошлой школе говорили, что я идиотогений. Шутка такая. Смешная, наверное.

Сказать по правде, мне стало жутковато. Но и любопытно, аж коленки зачесались. Как ни крути, а отшельник наш заговорил именно со мной! Не с Лялькой-отличницей, призёршей олимпиад, не с красоткой Алиской из параллельного, а со мной. Нет, разумеется, я вовсе не дура набитая и вполне себе симпатичная, парни на меня косят, но… если честно, вяло как-то, без ажиотажа.

Да и чего бояться? Ну что он сделает посреди военгородка дочери начштаба?

В общем, завернула я в гости.

Прошли мы мимо серых пятиэтажек, нырнули в проулок и очутились в частном секторе, в Шанхайчике. До военгородка здесь деревенька стояла, её где снесли, а где и оставили. Лёшкино семейство обитало в старом доме, с отдельным участком за косым заборчиком, с лохматым цепным кинг-конгом, который прикидывался дремлющим псом, и с удобствами на улице. Брр! Лично я не согласна так жить. Сельскую романтику я уважаю, пока шашлык горячий, а дальше – увольте!

За домом, где у нормальных людей огороды или беседки для пикников, Лёшка устроил себе мастерскую-лабораторию под навесом. Сколько у него там всякого железного барахла валялось!

Кавардак полный, я такого даже в райцентровском автосервисе не видела, где мы папину «ниву» ремонтировали.

– Тебе домой не надо пока, – сказал Лёшка; а он всегда так – никогда ничего не спрашивает, вроде как твоего мнения в природе не существует. – Я просчитал варианты: солдаты, что у вас стены красят, с вероятностью девяносто три процента устроят пожар. Займётся быстро, будет много дыма, уровень токсикации…

Разумеется, я ему не поверила и слушать не стала.

– Ты чего каркаешь? – говорю. – Или это из тебя полезло остроумие? Так можешь не стараться: и шутка дурацкая, и сам ты… пергер с синдромом! Счастливо оставаться!

А себе заметочку поставила: папа краской полкоридора завалил, ходить невозможно, а новые духи, похоже, запах её не отбивают. Этот хитрец унюхал, а теперь вон, пророчествует, Кассандр Семёнович.

Лёшка на мои слова кивнул – будто только их ждал – и говорит:

– Я смогу тебя проводить через одиннадцать минут.

Вот нахал! Знает ведь, что в одиночку мимо их сторожевого динозавра не пройти.

Я уселась на лавку, в рюкзак вцепилась и мысленно комплименты себе отмеряю: какая, дескать, ты дура, что припёрлась в это фамильное поместье на четыре сотки! А Лёшка отпер железный мятый шкаф и давай из него всякие прибамбасы выуживать. На столе бумаги разложил, строчит в них не переставая. Я глазом мазнула, фыркнула: стрелочки, формулы, расчёты… полная бредятина. Он в колодец шланг с насосом кинул – тяжёлый такой насос, мощный – включил, а конец сунул в здоровенную бочку. Пока та набиралась, собрал какую-то несуразицу. Вроде металлической сетки, с кучей приборов, индикаторов, узлов и проводов. Не то смастерил, не то сплёл, а попутно этой самой сеткой всю бочку обмотал. Подключил к генератору, через какие-то там переходники ноут воткнул и давай по клавиатуре барабанить.

Я хотела взбелениться, но вдруг засвистело, заискрило, и вода из бочки вверх попёрла. Не фонтаном или столбом, как в кино, а собираясь по краю шаром, эдаким великанским мокрым яблоком. Страшно и очень красиво. Будто изнутри воду через соломинку выдувают, а мы верхушку видим с набрякшим на ней мыльным пузырём.

Я взвизгнула, а водяной шар оторвался от бочки и, набирая высоту, поплыл над забором, над крышей, над старыми тополями. В сторону моего дома.

– Пойдём, – говорит Лёшка, а сам в небо пялится, – теперь можно.

– А что это было?

Он снова замолк, вышагивает, а я догоняю, от вопросов лопаясь. Когда на улицу вышли, он спросил:

– Ты квантовую физику читала?

Ну и вопрос! Во-первых, в школе такое не преподают, даже в выпускном, а во-вторых, это же не детектив или фантастика, кто её по доброй воле читать станет? Я головой замотала, а Лёшка говорит:

– Тогда принцип действия я не объясню. Можно провести аналогию с шаровой молнией, но это будет неправильный пример. Главное, что теперь вероятность распространения огня снизилась до тринадцати процентов, я просчитал. Вполне приемлемый уровень вариативности.

Вот как с ним разговаривать?

У моего дома столбами замерли два промокших бойца-первогодки. Торчат, как прыщи, и в небо пялятся. По асфальту мутные ручейки бегут, цветочная клумба у подъезда превратилась в аккуратное болотце. На влажной кирпичной стене нарисовалось пятно сажи.

А небо ничего так себе, голубенькое с игривыми облачками, и последний дождь поливал наш городок дней восемь назад.

– Так, бойцы, – кричу, уперев руки в бока, а сама поглядываю на Лёшку, – вы что здесь устроили?

Меня в части все знают, папа частенько с собой таскает.

– Ириша, – залопотали защитники Родины, – ты только отцу нас не сдавай. Тут вроде как минипотоп случился. Ты плохого не подумай: мы всё докрасили, на воздух вышли – покурить и вёдра от остатков краски выжечь. А оно как полыхнёт! Занялось в полсекунды и к стене побежало. Мы тушить, да где там! И в этот самый миг на нас тонна воды сверху – шварк! – и ни пожара тебе, ни тучи в небе. И соседние дома сухие. Как так? Если мы краской надышались, то отчего такие мокрые?

Лёшка огляделся – всё в порядке? – ручкой мне махнул и слинял. Я к стене шагнула, ногтём колупнула сажу. Да нет, натуральная гарь, не декорация: и пачкает, и запах горелый. Бойцов спровадила, а сама домой, подумать. За ужином рассказала отцу. Папка так фыркал, что чуть борщом обои не заляпал. Сказал, что эдакую нелепицу его радиола ещё не транслировала. А я не обиделась. Отец у меня умный, не анекдотный солдафон «упал-отжался». Да и часть наша только называется военной, для маскировки, на самом деле все в городке знают: работаем на госбезопасность, отслеживаем космос. Спутники всякие, орбиты-зениты и прочую муть. Так сказать, зонтик Родины. Поэтому отец по должности разбирается в новейших технологиях. Вот только про эдакую сетку он и близко не слышал, даже в теории.

С тех пор я к Лёшке прилипла. С ним интересно. Разговаривает он, конечно, будто киношный робот, но я приспособилась. Про синдром этот его прочла. Пониженная эмоциональность, трудности с социальной адаптацией, абсолютное погружение в интересующую тему с игнорированием всего остального, а в итоге – нестандартное поведение как норма и почти детская наивность в быту. Ну и что? Ничего ужасного! Куча людей живёт с таким, некоторые знаменитостями становятся. Чем Лёшка хуже? А может, только так и правильно – нестандартное поведение.

Меня-то он не игнорирует.

Сегодня Лёшка прогулял школу. Я забеспокоилась и после уроков заглянула в гости. Лохматый Грей кинулся лизаться – чего я трусила? ласковейший пёс! – требовал чесать его за ушами и вдоль хребта. Я скормила проглоту запасённую сардельку, чмокнула в мокрый нос и шмыгнула за дом. Лёшка, разумеется, колупался там.

– Хай, прогульщик! – я кинула рюкзак на лавку, сама уселась на верстаке. – Чего не явился? На носу сочинение по Гоголю, Макаровна кипятком брызжет. Обещала влепить тебе кол.

– Здравствуй, Ирина, – Лёшка кивнул – это он так радуется встрече – и потащил из-под навеса хитрую штуковину вроде параболической антенны. – Хорошо, что ты пришла, поможешь.

– Что сегодня? Боремся с засухой, селекционируем соевую говядину или ловим сигналы с Тау Кита?

Лёшка поставил очередное чудо на землю и скрупулёзно, по миллиметру, постоянно сверяясь с записями в ноуте, принялся выцеливать одному ему известную точку. Ну и объяснял мне попутно,

как и что. Кажется, в последнее время я сумела доказать, что молчанием от меня не отделаться, дешевле развлечь даму светским разговором. Примитивным, разумеется, для его уровня.

– По моим подсчётам, наибольшая вероятность контакта с инопланетной цивилизацией сегодня, в четырнадцать сорок две. Семьдесят шесть процентов за то, что знакомство выйдет агрессивным и приведёт к оккупации Земли. Учитывая текущее положение планет, астероидные потоки и течения, магнитную активность Солнца и ряд других факторов, я вычислил оптимальную траекторию полёта для атаки и высадки десанта. Наша с тобой цель: выставить перед кораблями пришельцев энергетический щит, который разрушит их тахионные двигатели.

Я кивала с умным видом, высунув от усердия кончик языка. Запоминать всё, о чём бухтит Лёшка – гиблое дело. Мне довольно общей картинки. Но на всякий случай уточнила:

– Угу, ясненько. Тахионные. А почему, ты говоришь, именно тахионные?

– Определение условно. Главное, что они работают на энергии сверхсветовых элементарных частиц корпускулярной или волновой природы. Иногда в популистских статьях их ошибочно называют «антиматерией». Что касается щита, то мы с тобой установим поле, в котором тахионный поток аннигилируется. Это понятно?

Я фыркнула: тьфу, делов-то! элементарщина! Лёшка повозился с настройками и, вперившись в секундомер, поднял руку:

– Приготовились… три… две… одна… давай!

Я дёрнула рубильник.

Ничего не произошло. Ни вспышек, ни искр, ни огненного луча в космос.

– Лёшенька… что-то сломалось, да?

Он поднял голову и с удивлением посмотрел на меня.

– Почему? Всё нормально, поток ушёл. До встречи щита с кораблями пришельцев семнадцать минут. После уничтожения двигателей их притянет Луна. Захватчики рухнут на поверхность Океана Бурь в пять – пять шестнадцать, я просчитал.

За обедом я спросила отца:

– Па, а в твой сектор наблюдения Луна попадает?

Он усмехнулся и щелкнул меня по носу:

– Секретные данные выпытываем? На кого работаете, гражданка? Моссад, китайцы, Ми-6?

– Ну па-а-а…

Он кинул в рот кусок котлеты, прожевал, а после спросил с прищуром:

– Откуда интерес? Раньше тебя вроде такие вещи не занимали?

Я отвела глаза и как можно беспечней сказала:

– Понимаешь, по астрономии задали доклад писать, нужны качественные снимки. Особенно Океана Бурь между пятью и полшестого. Вот если бы ты подбросил мне пару-тройку…

Отец промолчал. Он у меня такой, заранее никогда ничего не обещает.

А вечером – я только-только из морозилки мороженое выудила и перед теликом уселась – влетел домой растрёпанный, фуражка набекрень, глаза прожекторами. Ртом воздух хватает, в руке какие-то листы; папа ими трясёт, мне под нос тычет, да так активно, что и не разглядеть, о чём они. Я отца таким отродясь не видела, даже когда мама от нас сбежала.

– Дочка! – кричит. – А ну, авыкладывай про доклад по астрономии! Ты откуда об этом узнала?!

Я быстренько чай соорудила, чтоб папу в чувство привести, а сама по ходу рассказываю про Лёшкины варианты и про тахионные двигатели. Заодно на снимки глянула: ничего не понять, серо-бурые пятна с разводами. Из-за чего кипеж?

На этот раз отец слушал внимательно, без смешков и не перебивая. Прихлёбывал кипяток и не морщился. Когда я закончила, долго молчал, а потом так тихо-тихо говорит, будто про себя:

– Чёрте-что… мальчишка на заднем дворе собирает оружие будущего. Это даже не фантастика, это детские сказки. Малыш и Карлсон. Штепсель и Тарапунька. Вот только прилунение НЛО все приборы подтвердили, снимки опять же… – поднял на меня глаза и шепчет: – Ирка, здесь ведь пахнет не просто звездой или генеральским погоном. Тут, если подумать, жутко становится. Полное перераспределение сил на планете. Какое атомное оружие? Какие подлодки, самолеты, ракеты? Какие армии, если можно вот так, из огорода – бац! без звука, без огня, мимо любых следяще-оборонных систем и моментально в Луну! Соображаешь, что твой вундеркинд для Родины сделал?

– Вообще-то он для всей планеты старался.

– Угу. Ты вот что, собирайся, помчали к этому да Винчи огородному!

На папиной «ниве» домчали за две минуты. Я отца с Греем познакомила, из окошка Зинаида Петровна – Лёшкина мама – высунулась: заходите, почаёвничаем! Папа, хоть и роет землю копытом, но вежливо пообещал, а сам потянул меня на задний двор.

Лёшка разложил на столе ноут и что-то высчитывал. На нас не глянул, так увлёкся. Пришлось подойти и хлопнуть его по макушке.

Отец сразу кинулся с расспросами: где тахионная пушка? расчёты? какой принцип действия?

Лёшка глазами похлопал и говорит:

– Здравствуйте, Алексей Сергеевич! Здравствуй, Ирина! Мама попросила отвезти бабушке хлеба, молока и мешок картошки. Я просчитал варианты: использование телепорта даст максимальную эффективность. Прототип я собрал, сейчас начинаю испытания на крысах. Думаю, оптимально будет перебрасывать их в дельту Амазонки. Алексей Сергеевич, можно я подключусь к армейским спутникам, чтобы отслеживать появление крыс в Бразилии?

– Погоди, погоди, – замахал руками папа, – какие крысы, какая Амазонка? Ты что, разобрал пушку?!

– Понадобились все материалы, да и то вероятность перегрева телепорт-платформы двадцать два с половиной процента. Но по результатам испытаний я ещё откалибрую поток.

Лёшка обернулся ко мне и сказал:

– Ирина, забросим бабушке картошку, и я приглашаю тебя опробовать платформу. Помню, ты хотела посетить Мальдивы или Сейшелы. Куда сначала?

Папа рухнул на стул и схватился за голову. Он раскачивался взад-вперед, постанывая сквозь стиснутые зубы. Матом. Я обняла его за плечи и тихонько зашептала в ухо, что всё будет хорошо, что не нужно так огорчаться, что если ему очень-очень нужно, то Лёшка обязательно соберёт назад эту дурацкую пушку. Или ту бочку с водяным пузырём. Или ещё какую-нибудь хитромудрину. Ведь не одними пушками Родине пользу приносить?

– Телепорт ничуть не хуже, – шептала я. – Ты только вспомни, какие у нас расстояния от Калининграда до Владивостока! В поезде неделями трястись, на самолёт денег не накопишь. А дороги? Кому они теперь нужны, если мы крысами любую Бразилию завалить можем! А футбол? Ты

же мечтал, чтоб наши чемпионами стали – нате! И в Москву мы с тобой сможем на выходные забегать – в театры там, в музеи, на выставки. Перспектив – океан, никакая пушка не заменит хорошую телепорт-платформу, правда? А главное – всё готово, нужно только картошку бабушке закинуть и на недельку слетать на острова.

На последнем доводе папа вскинул голову и с тоской посмотрел мне в глаза. Его лоб прорезала глубокая морщина, а веки едва заметно подрагивали.

– Дочка, – сказал он, – Иринка, если ты соберёшься замуж за этого парня, предупреди меня загодя. Хоть в аптеку сбегаю, лекарствами запасусь.

Я вздохнула и полезла в карман. Выудила блистер с таблетками успокоительного и протянула папке. А что? Он сам просил предупредить.

Поделиться 

Публикации на тему

Перейти к верхней панели